– Отрав… – У меня даже не было сил закончить. Даллас сделала судорожный вдох, достала телефон и стала набирать номер службы спасения. Мне кое-как удалось поднять руку и опустить ее обратно. Я не чувствовал ее прикосновения. Ее тепла. Казалось, будто я завернут в не пропускающий температуру хлопок.
– Скорая уже едет.
– Я убью его. – Она уткнулась мне в плечо. Я почувствовал исходящий от ее волос аромат роз. – Мэдисона. Это он с тобой сделал.
Мои веки затрепетали и закрылись. Я собрал все оставшиеся силы. У меня будет только один шанс это сказать. Нужно говорить твердо. Отчетливо. Мы встретились взглядом.
– Я должен кое-что сказать.
Как ни странно, я был больше обеспокоен тем, как озвучить ей все, что хотел, нежели злился на Мэдисона. Как оказалось, Даллас все же права. Любовь сильнее ненависти. Добро побеждает зло. На последнем издыхании думаешь не о тех, кого ненавидел. А о тех, кого любил.
– Это очень важно, Печенька. Ты слушаешь?
Я не чувствовал ее тела, но чувствовал ее боль. Казалось, ее сердце разрывается от горя. Совсем как в ту ночь, когда я познакомился с ней на балу дебютанток. Вот черт. Я ведь уже тогда был бессилен перед ней? Я захотел ее с того момента, когда увидел в банкетном зале, заключенную в собственной маленькой вселенной в окружении сладостей и бесконечных далеких вымышленных стран в голове.
– Да. – Она задрожала, крепче стискивая мои щеки. Мы прижались друг к другу лицами. – Я слушаю, Ром.
– Я люблю тебя, Даллас Коста. Люблю тебя всю. Каждую клеточку. Каждый твой вдох. Каждый смех. Ты околдовала меня, и я не хочу покидать этот мир, думая, что ты не знаешь, как сильно меня изменила.
– Нет, Ром. Нет.
Даллас опустила мою голову на пол. Меня сразило осознание, что я окончательно потерял контроль над своим телом. Она расстегнула мою рубашку в отчаянной попытке меня спасти. Ее взгляд блуждал по моей коже, высматривая красноречивый признак. След от укуса. Что угодно, за что она могла бы ухватиться.
Впервые с тех пор, как я встретил Даллас, – а зная ее, возможно, и впервые за десятилетие, – в уголке ее глаза выступила слеза. Она стекла по щеке до самого подбородка.
Всего одна слезинка, но она принесла мне величайшую в жизни радость.
Оказывается, моя непокорная, смелая жена умеет плакать.
Для этого мне всего лишь потребовалось умереть.
Внезапно слезы потекли по ее щекам, капая с ее подбородка на мой. Она нахмурила брови при виде влаги, стекающей по моей челюсти. Всмотрелась в мои глаза, а потом поняла, что слезы текли не у меня.
Даллас подняла дрожащую руку, коснулась щеки кончиком пальца и собрала слезу.
Рассмотрела ее почти в растерянности.
– Я плачу.
Сирены скорой помощи наполнили комнату надрывным воем. Я закрыл глаза, гадая, почему, мать его, не мог спокойно умереть в объятиях женщины, в которую, сам того не желая, влюбился.
– Они уже едут тебя спасти. Дождись, пожалуйста. – Даллас поцеловала меня в щеку. В лоб. В кончик носа. В веки.
И когда я успел закрыть глаза?
Я не помнил, но это случилось, потому что мне больше было ее не видно.
Мне нужно ее увидеть.
Еще всего лишь раз.
– Прошу, Ром, не отключайся. Пожалуйста. Ради меня?
– Ради тебя я сделаю что угодно, – услышал я собственный голос, а потом все вокруг потемнело, и вой сирен скорой помощи стих. – Ты мой любимый сюжетный поворот.
Так вот каково это – плакать.
Будто смерть душила меня в своих жестоких объятиях, а я боролась с ней вопреки страстному желанию уйти вместе с ним.
Тяжелые слезы текли по щекам. Чувство вины поглотило меня, словно кровожадный монстр, пожирающий мои органы.
Это твоя вина.
Пока Ромео неподвижно лежал у меня на руках, я невольно задалась вопросом, где сейчас яд, которым он отравился, и как мне заполучить его, чтобы присоединиться к нему в вечном сне. Загаданное мной желание беспрестанно звенело в ушах.
Моя фантазия обернулась реальностью, а реальность превратилась в кошмар.
Я раскачивалась вперед и назад, дрожа от рыданий, терзавших меня, словно острые ножи.
