Меня взбесило, как быстро я поверил, когда она заявила, будто постоянно пьянствует. Эта женщина была прямая как стрела. Ленивая, избалованная и, конечно же, безрассудная. Но, похоже, ее единственным пороком было пристрастие к еде, которое приведет ее к диабету второго типа и преждевременной кончине.
К сожалению, Даллас восприняла мои взгляды как приглашение завязать беседу.
– Итак, почему твой отец так сильно хочет, чтобы ты женился? – Она выбросила оставшееся без крема печенье в мусорку и взяла следующее, разделив его пополам только ради начинки.
Я не стал утруждать себя вопросом о том, откуда ей это известно. Камеры в моем кабинете засняли со сверхвысокой четкостью и разрешением в 4K, как она копается в моем рабочем столе.
– Потому что он, так же как и я, помешан на контроле и знает, что я скорее обзавелся бы домашним медведем, чем женой, будь моя воля.
– Поздравьте меня. – Даллас слизала крем.
– Потому что он заманивает меня компанией, которую я должен унаследовать, и я ни за что не уступлю ее Брюсу, этому подхалиму и вороху венерических заболеваний.
– Расскажи мне об этом Брюсе.
Она перестала слизывать крем и окинула меня взглядом с возросшим любопытством. Впервые эта женщина не пыталась свести меня в могилу или с ума, поэтому я снова пошел ей навстречу.
– Он главный исполнительный директор в «Коста Индастриз», невыносимый придурок и, что хуже всего, необычайно хорош в своем деле. Когда мы приедем, ты заметишь, что мой отец относится к Брюсу как к любимому пуделю. Старший познакомился с Брюсом за год до того, как Моника забеременела мной. Они годами безуспешно пытались зачать ребенка, поэтому он решил, что Брюс – его единственный шанс продолжить наследие.
– А что же отец Брюса?
– Неважно. Он владеет собственной фармацевтической империей, которая перейдет старшему брату Брюса, а затем дальше по наследству.
– Значит, Брюс хочет получить наследие Коста?
– Именно. За месяц до того, как узнал о беременности Моники, Старший взял Брюса под крыло, вписав его в «Коста Индастриз». С тех пор тот всячески ему угождает, женившись на похожей на лошадь наследнице модной империи только ради того, чтобы ее отец инвестировал в проекты Старшего. Отец хочет, чтобы все мы были его марионетками. А все, что принадлежит нам, должно достаться и ему.
Печенька заправила прядь волос за ухо.
– Похоже, твой отец даже хуже моего.
– Сомневаюсь.
– Это почему?
– Ни один порядочный человек не отдал бы свою драгоценную дочь такому, как я.
– Значит, ты признаешь, что ты ужасен. – Она победоносно выставила кулак в воздух.
– Я признаю, что мне недостает сострадания, сочувствия и эмпатии. Поэтому мне лучше было бы оставаться одному.
– А твоя мать?
– А ей в основном недостает твердости характера. С состраданием у нее все в порядке.
Даллас закатила глаза.
– Я имела в виду, вы с ней близки?
– Отнюдь. – Я отпил шампанского. – В ней нет ничего особенного, о чем можно было бы рассказать родным.
– Разве она сама не должна быть для тебя родной?
Боже, Даллас снова заговорила фразами из детских книжек.
– Хватит болтовни, Печенька. Ты здесь для того, чтобы выглядеть красивой и энергичной. Бесплатная терапия – уже перебор.
Даллас вздохнула.
– Разве не ужасно, что в конечном счете мы всего лишь побочный результат амбиций, принципов и желаний наших родителей? Коллекция воспоминаний, ошибок и необъяснимого стремления угодить тем, кто подарил нам жизнь. Взгляни на нас. – Она смотрела в окно, уголки ее совершенных губ бантиком опустились вниз. – Оба оказались заложниками помолвки, к которой не хотим иметь никакого отношения, и все из-за наших родителей.
Я уставился на нее, и ледяная глыба, заполнявшая мою грудь, слегка растаяла. Даллас впервые озвучила глубокую мысль, и я задался вопросом: было ли в ее прекрасной головке еще что-то интересное, или же это были пустые слова, которые она случайным образом запомнила?
Даллас отодвинулась от меня, наверное испугавшись, что я снова доведу ее до грани оргазма, что стало моим новым неудачным хобби.
– Почему ты так на меня смотришь?
– Потому что, – сказал я, когда «Майбах» остановился перед домом моих родителей, – кажется, ты сейчас ненароком озвучила разумную мысль.
Мои родители жили в поместье в стиле прованс, облицованном декоративным кирпичом. Мы проживали на одной улице, но все равно потребовалось десять минут, чтобы добраться до их ворот, а потом еще две – чтобы пересечь подъездную аллею длиной в полтора километра. Их дом площадью в четыре акра был величественным и вместе с тем достаточно сдержанным, чтобы свидетельствовать о потомственном богатстве. В широких окнах мерцали манящие желтые огни, освещавшие длинный стол с приготовленными профессиональным поваром блюдами. Я знал, что для любого, кроме меня, это казалось воплощением семейного счастья.
Я бросил Даллас последнее предупреждение, прежде чем нажать на дверной звонок.
– Запомни: сегодня ты благовоспитанная женщина, а не девица, выращенная на вольных хлебах.
