– Дал, ты же не мочалка. – Хэтти выхватила у меня кастрюлю. – Не нужно вылизывать посуду дочиста.
– Это называется хозяйственностью. Я экономлю воду для засухи.
– Для той, что на другом конце страны?
– А это называется патриотизмом, Хэтти.
– Мы обе знаем, что ты каждый вечер уплетаешь ужин за две секунды, чтобы я убралась отсюда пораньше, и вы с Люцифером могли пошалить.
А поскольку Хэтти говорила только правду, именно так я и поступила, выпроводив их с Верноном за дверь. К тому времени, когда Ромео проскользнул в мою комнату, я уже ждала его обнаженная на одеяле, держа Генри Плоткина в одной руке и текстовыделитель в другой.
Признаться честно, я считала дни, часы и минуты до месячных. Мне так сильно хотелось проснуться утром (ну ладно, днем) и обнаружить, что у меня задержка.
Ничто не осчастливит меня больше, чем беременность. В этом я уверена. Даже если мое благословение станет проклятием для Ромео.
Ромео подошел ко мне и попытался вырвать книгу у меня из руки.
– Подожди. – Я надулась и потянула обратно. – Мэдисон вот-вот…
Он замер.
– Мэдисон?
– Персонаж. Сестра Генри.
А что же Мэдисон-Скотина? Я не слышала о нем со времен перепалки в Le Bleu.
Я бы солгала, сказав, что довольна тем, как мы расстались. И дело вовсе не в чувстве вины. Мэдисон использовал меня как инструмент в борьбе против моего мужа, который, в свою очередь, использовал меня как инструмент в борьбе с Мэдисоном.
Будь я судьей, они оба были бы признаны виновными в преступлениях. Просто отвратно осознавать, что мы втроем застряли в подвешенном состоянии среди власти, эго и денег.
Я отпустила книгу, позволив Ромео положить ее на тумбочку. После чего он показал мне рай в месте, которое должно было стать моим личным адом.
Мы занимались всем, кроме секса. Часами изучали тела друг друга. Каждую мышцу. Каждый изгиб. Лизали, целовали, царапали и сосали.
Он знал мое тело от и до. Родинку под правой бедренной костью. Каждую веснушку на плече.
Я тоже тщательно его изучила, выяснив, щекотки в каких местах он боится (между прессом и бедром), что заставляет его затаить дыхание (когда я беру головку члена в рот, а потом дую на кончик), а что он просто терпит, потому что знает, как мне это нравится (когда я облизываю его ушную раковину, у него от этого бегут мурашки).
В два часа ночи он натянул штаны. Я лежала в кровати с опухшими губами, растрепавшимися волосами и приятной болью во всем теле. Ромео глянул на бедный цветок и пробормотал что-то, подозрительно похожее на «…неспособна даже о цветке позаботиться, что уж говорить о ребенке».
Роза Вернона одолела невозможное – меня.
Мою комнату, лишенную солнечного света, грязную воду, в которой она мариновалась, и мою общую невнимательность.
Время от времени Ромео ухаживал за ней, наливая свежую воду. Как-то раз даже взял маленькие ножницы, которыми я подстригаю брови, и отрезал кончик стебля.
Возможно, именно поэтому у розы опал всего один лепесток с тех пор, как мы стали регулярно спать вместе.
Я не знала, что поражало меня сильнее: то, что Вернон сумел вывести подвид розы, или же скрытая склонность моего мужа заботиться о чем-то с нежностью любящего отца.
Следующим утром я порхала вокруг кухонного островка вместе с Хэтти во время шоколадного состязания. Перед нами лежал шоколад всевозможных брендов. Godiva, Cadbury, Dove, Ghirardelli, Lindt и La Maison du Chocolat.
Вернон, наш судья, сидел на барном стуле, для дополнительной высоты подложив четыре толстых учебника по финансам, которые я стащила у Ромео в кабинете. Хотя мы с Хэтти все равно не видели его через повязки на глазах.
Я разжевала жемчужину с малиновым ганашем.
– Godiva.
Вернон прокашлялся, прервав наше состязание со счетом 4:3 в мою пользу.
– Миссис Коста, у вас гость. – Как и всегда, он упорно называл меня «миссис Коста». И, как всегда, я заметно содрогнулась.
Сорвала повязку с глаз и ахнула.
– Фрэнки! – Но это была не она.
И не мама тоже.
Из легких вышел весь воздух, со свистом прорвавшись между губ.
Передо мной стоял Шепард Таунсенд.
Он застыл на пороге со шляпой в руках и переминаясь с ноги на ногу. На нем был костюм, который нравился мне больше всего. Черный с желтыми полосками. Смешное сочетание, за которое он получил прозвище Пчелка Бубба.
Казалось, с тех дней минула целая вечность.
Теперь мне было не смешно.
– Даллас. Ты не отвечаешь на мои звонки.
Я отодвинула шоколад в сторону.
– Да, я в курсе.
– Я надеялся, мы сможем поговорить. – Отец повел плечом, впервые выражая неуверенность. Это затронуло струны моей души, если не сплело их в спутанный клубок. Несмотря на его поступки, я не могла всецело его ненавидеть.
Я указала на заставленный десертами стол.
– Как видишь, я занята.
