Что это было первобытно, волнительно и божественно.
Что я хотела только одного: заниматься с мужем сексом и всем, что было с ним связано.
Особенно мне не хотелось рассказывать ей, как весело заниматься сексом, притом что сестра сама боролась с искушением заняться им, да еще до брака. Я не ханжа, но знала, какие ее ждут неприятности, если в Чапел-Фолз сочтут, что она поступилась убеждениями.
К сожалению, я знала это не понаслышке.
Я замерла у входа на кухню, стоя босиком.
– Уверена, что однажды это со мной случится.
– Да. Однажды ты его доконаешь, и он даст тебе развод. Я уверена.
Но это означало бы, что больше не будет никакого переворачивающего жизнь с ног на голову, поразительного секса с моим возмутительно привлекательным мужем. Никаких оргазмов от его талантливого языка. Никаких детей с его серыми глазами. Нет. Я не хочу развод. Нисколько.
Когда я повесила трубку и доела свой третий за сегодня ужин (бистек тагалог и жареные лумпия[41] от Хэтти), то ушла в свою комнату, чтобы почитать книги о Генри Плоткине, которые Ромео вернул из заточения. Пришло время перечитать их в преддверии выхода четырнадцатой, и заключительной, книги серии.
– Печенька, – прорычал высокомерный голос Ромео из глубин его кабинета. – Войди.
– Да? – Я наклонилась, чтобы натянуть свои забавные носки поверх штанин с Минни Маус.
– Сегодня Хэллоуин?
– Нет.
– Тогда почему ты оделась как маленький ребенок?
Я прошла вглубь кабинета и одарила Ромео лучезарной улыбкой, зная, что она в особенности сильно портит ему настроение.
– Комфорт прежде всего, правильно?
– Неправильно. – Он порхал пальцами по клавиатуре. – Комфорт – это то, к чему стремятся посредственные люди, как только понимают, что залог успеха – упорный труд.
Естественно, меня потянуло к его библиотеке, и я заметила нижний ряд из порядка пятнадцати книг. В льняных обложках, без суперобложек и каких-либо опознавательных знаков. Я провела по одной пальцем, вытащила из ряда, а потом толкнула обратно.
– Они тут просто для красоты?
Ромео даже не обернулся посмотреть, о чем я говорила.
– Нет.
– А как ты понимаешь, где какая книга?
– Открыв ее.
– Это какая-то странная эстетическая фишка, которую делают богатые люди, чтобы заставить бедных гадать, что они читают?
– Ты как раз богатый человек.
– Да, но я не нормальный богатый человек.
– Ты просто ненормальная. И точка. И нет, это не «какая-то странная эстетическая фишка, которую делают богатые люди, чтобы заставить бедных гадать, что они читают».
– Тогда… в таком виде их продавали в книжном магазине? Это должно считаться преступлением.
– Они продавались в суперобложках.
Я приоткрыла рот в ужасе при мысли о том, что их выбросили.
– Что же с ними случилось?
– Теперь они на книгах, которые я тебе подарил.
– На каких книгах?
Разумеется, он говорил не о
– «Его грязные прикосновения». «Напор любовника». «Ослеплена моим профессором». «Во власти двух инопланетных вожаков». Мне продолжать? Каждую секунду, что мы их обсуждаем, у меня отмирает одна мозговая клетка.
Я попыталась вспомнить, заглядывала ли под суперобложки, чтобы выяснить, что под ними за книги. Не заглядывала. Ой.
– А. Те книги.
Ромео прищурился.
– Да. Те книги. Ты их уже закончила?
– Можно и так сказать…
– Что случилось?
Я зевнула, прикрыв рот ладонью, чтобы следующие слова прозвучали неразборчиво.
– Возможно, я их сожгла.
– Ты их сожгла. – У него дрогнула челюсть. Едва уловимое движение. Если бы я не обращала внимания на каждую мелочь в моем муже, то вовсе бы не заметила.
Я теребила край рубашки, разглядывая Минни Маус. Решила, что извиняться уже слишком поздно. Прошлые обиды и все такое.
– Да. – Я махнула рукой. – Это было давным-давно. Незачем вспоминать прошлое.
– Раз уж такое дело, можно заодно запретить школьное образование.
– Хм-хм. Стоит так и сделать. – Я закивала, улыбаясь Ромео. – В прошлом женщин это вполне устраивало.
И нет. Я все никак не могла заставить себя извиниться. Почему я такая? Вопрос получше: почему он такой?
Я варилась в его всепоглощающем молчании, обмахивая щеки неопознанной книгой в твердой льняной обложке. Ромео продолжал печатать на ноутбуке. Остановился на мгновение, достал свою старую жестяную коробочку, вынул оттуда белый прямоугольник и закинул его в рот. Жвачка.
Глянув на контейнер, я впервые заметила на нем один-единственный изъян. Крошечную вмятину в углу, которая портила в остальном гладкую матовую поверхность.
