Грэмски, которого с моим боевым товарищем Юрием Кобахидзе связывала еще более тесная дружба, нежели со мной, узнал о нашей истинной ведомственной принадлежности только после моего выдворения из Англии в 1985 году. Коба покинул Альбион годом раньше и, в отличие от меня, по-хорошему. Однако этот человек продолжал навещать нас в России вплоть до своей смерти в 2000 году. Перед развалом СССР, когда у нас был полнейший дефицит продуктов, он даже привозил нам чемоданами продовольственный паек – горы макарон, сухое молоко, консервы.
Был среди моих нейтральных связей и упоминавшийся ранее полнейший комильфо Квентин Дэвис, впоследствии произведенный в пэры за заслуги на посту заместителя министра обороны Великобритании. Он знал русский язык, выученный во время работы секретарем британского посольства в Москве, к моменту нашей встречи был преуспевающим банкиром, а в дальнейшем стал видным политиком, членом палаты общин сперва от консерваторов, а потом от лейбористов.
Вербовать его почему-то не приходило в голову ни мне, ни моему руководству по резидентуре. Но именно он открыл мне двери в самые элитные клубы Уайтхолла, где автор этих строк, можно сказать, обрел свое разведывательное счастье.
Но возвратимся к Питеру Устинову. Знакомство с этим выдающимся деятелем искусства неожиданно принесло оперативный навар. В то время я обхаживал одного молодого перспективного консерватора, страстного любителя театра, назовем ею Патрик. Узнав, что я хорошо знаю Устинова, он стал умолять меня достать билетик на его аншлаговый спектакль. В качестве ответного жеста Патрик пригласил меня на летний оперный фестиваль, ежегодно проходящий в местечке Глайндборн, неподалеку от Лондона.
Там во время пикника на газоне с бокалом шампанского, обсуждая достоинства только что прослушанной оперы раннего Моцарта, я при посредничестве Патрика вышел на целую плеяду восходящих звезд партии тори, облеченных в летние смокинги, и получил в резидентуре статус ответственного за работу по этой партии, правящей в ту пору. Некоторых любителей раннего Моцарта можно увидеть в наши дни на передней правительственной скамье палаты общин британского парламента.
Как тут отделить работу от досуга? Тогда мне представлялась важной возможность проникновения в тайны Консервативной партии, обеспеченная через Питера Устинова. Теперь же, по прошествии десятилетий, я намного больше склонен ценить уникальный шанс общения с этим выдающимся деятелем культуры двадцатого века.
Это была наша извечная компания, без которой не могла бы состояться успешная карьера моего поколения советских разведчиков, работавших пол журналистским прикрытием. Она сложилась еще в конце семидесятых годов и состояла из корреспондентов ведущих английских изданий.
Упомяну о некоторых людях, входивших в нее.
Джон Ричардс из Daily Telegraph. Краснолицый, серьезного вида, но с прекрасным чувством сухого английского юмора крепыш, регбист. Он особенно близко дружил с нашим коллегой из ТАСС Сашей Степаненко, таким же трогательно серьезным очкариком, и назвал в его честь своего пса-далматинца.
Когда собака шалила, Джон грозно заявлял:
– Степаненко, прекрати!
По его словам, далматинец прекрасно понимал разницу между дружеским «Саша» и угрожающим официальным «Степаненко».
Боб Портер из Daily Mail. Высокий здоровяк, как и Ричардс, активно занимавшийся регби. Несмотря на атлетическую внешность и простецкие повадки, Боб, вероятно, был в компании самым большим интеллектуалом. Он много читал, прекрасно разбирался в литературе и однажды, уже к концу нашего общения, сразил меня великолепным знанием музыки. В частности, открыл мне произведения французского композитора Эрика Сати, о котором я, отпрыск музыкальной семьи, к стыду своему, раньше не слышал. Боб, кстати, оказался единственным из всей компании, кто не прекратил общения с советскими друзьями после нашего выдворения из Англии в 1985 году.
Пол Раутледж представлял престижнейшую The Times. Темно-рыжий щуплый малыш с круглой веснушчатой физиономией и поросячьим носиком, на котором неизменно пребывали кругленькие очочки. Видимо, ирландский ген сильно сказывался на характере Пола. Выражение его лица всегда было каким-то озорным, да и выходки, прямо скажем, порой стояли на грани хулиганства. Так, например, однажды он был приглашен на свадьбу подруги его жены. Законная супруга и застукала его за сексом с невестой на ложе, которому через пару часов предстояло быть брачным. Он постоянно встревал в конфликты с руководством издания, и, видимо, именно поэтому в начале 1985 года его сослали с глаз долой, в Гонконг.
