На следующее утро я побежал к своему издателю, чтобы излить ему восторги по поводу состоявшегося накануне прослушивания. Артман выглядел озабоченным: «Вы говорите об одной артистке… А у меня есть для вас кое-что другое: не хотите ли написать музыку к пьесе, которую мне только что принесли?» И добавил: «Это важно. Музыка нужна к тому времени, когда откроется Всемирная выставка, а она состоится через два года, в мае 1889». Я взял рукопись и, едва пробежав глазами пару сцен, воскликнул порывисто и убежденно: «У меня есть певица на эту роль! Есть! Я слышал ее вчера! Это мадемуазель Сибилла Сандерсон! Она споет Эсклармонду, героиню новой оперы, что вы мне дали!» Это была идеальная исполнительница романтической поэмы в пяти действиях Альфреда Бло и Луи де Грамона.
Новый директор Опера-Комик, который всегда проявлял по отношению ко мне предупредительность и доброту, немедленно нанял Сибиллу Сандерсон, подписав ангажемент за назначенную нами цену. То, что в мое распоряжение отдали команды декораторов и костюмеров, позволило мне и здесь руководить, воплощая собственные представления. И если я был полностью удовлетворен таким положением дел, то и господин Параве, со своей стороны, мог только поздравлять себя с финансовыми результатами постановки «Эсклармонды». Справедливо будет добавить, что представления проходили на фоне блестящей Всемирной выставки 1889 года, первое из них состоялось 14 мая названного года. Рядом с Сибиллой Сандерсон на афише красовались такие имена, как Буве, Такен и Жибер.
Постановка выдержала в Париже уже сто одно представление, когда я узнал, что еще некоторое время назад Королевский театр де ла Моине в Брюсселе подписал ангажемент с Сибиллой Сандерсон на роль Эсклармонды. Из-за этого она оставила сцену Опера-Комик, где блистала уже много месяцев. Однако если Париж лишился артистки, которой рукоплескала в дни Всемирной выставки публика столь же разнородная, сколь многочисленная, если эта звезда, ярко взошедшая на нашем театральном горизонте, собралась очаровывать иных слушателей, то успех «Эсклармонды» эхом разнесся по провинциям с голосами известных артистов: мадам Брежан-Сильвер пела в Бордо, мадам Нуовина — в Брюсселе, мадам Верхайден и мадемуазель Вийом — в Лионе.
И, несмотря ни на что, «Эсклармонда» осталась живым напоминанием о прекрасной певице, выбранной мной для создания ее образа в Париже. Именно эта роль навеки обессмертила ее имя.
Сибилла Сандерсон! С горьким чувством я вспоминаю об артистке, скошенной безжалостной смертью в расцвете красоты, в апогее своего таланта. Идеальная Манон в Опера-Комик, незабываемая Таис в Опере — эти роли были так согласны с темпераментом, с возвышенностью души этой женщины, одной из самых одаренных натур, какие я знал. Тайное призвание подтолкнуло ее на театральную сцену, чтобы стать пламенной исполнительницей множества моих произведений. И для нас ведь нет большей радости, чем писать свои сочинения, роли для артистов — воплощений нашей мечты! Признательность побудила меня, рассказывая об «Эсклармонде», посвятить ей эти несколько строк. Множество людей, прибывавших из разных частей света, как в 1889 году, сохранили память о певице, что была их радостью, дарила высокое наслаждение.
Велик был поток людей, молчаливых, задумчивых, шедших вслед за похоронным кортежем Сибиллы Сандерсон к месту ее вечного упокоения. Казалось, всех накрыла траурная пелена грусти. Мы с Альбером Карре тоже следовали за гробом, шли первыми вслед тому, что осталось (о бедная оболочка!) от той, что наделена была красотой, изяществом, добротой, талантом во всей его обольстительной силе. Люди вокруг были трогательно единодушны по отношению к прекрасной усопшей, и, объясняя их настроение, Альбер Карре с блистательной лаконичностью сказал: «Она была любима!» Можно ли было проще, проникновеннее и точнее отдать должное той, кого уже не было с нами?
Мне радостно, дети мои, набросать в нескольких словах счастливое время, когда я писал «Эсклармонду». Два лета подряд, в 1887 и 1888 годах, я направлял стопы в Швейцарию и устраивался в «Гранд-отеле» в Веве. Мне интересно было осматривать этот прелестный город у подножия Иората[24] на берегу Женевского озера, прославленный своим «праздником виноградарей». Я много раз слышал, как этот город превозносили за чарующие прогулки по окрестностям, за красоту пейзажей и мягкий климат. Особенно мне запомнилось место из «Исповеди» Жан-Жака Руссо, у коего, впрочем, имелось полное основание любить Веве. Здесь родилась госпожа де Варан[25]. Любовь к очаровательному городку он пронес через все свои странствия.
К гостинице прилегал великолепный парк, даривший постояльцам густую тень деревьев на всем протяжении, вплоть до маленькой пристани, куда причаливали во время прогулок по озеру.
В августе 1887 мне захотелось навестить своего учителя Амбруаза Тома. Он приобрел островок у Кот-дю-Нор, там я его и нашел. Мое посещение было ему, по всей видимости, приятно, ибо следующим летом в Швейцарии я получил от него такое письмо:
«Иллиэк, понедельник 20 августа 1888.
