Когда спустя два года я слушал на репетиции увертюру в блестящем исполнении оркестра под руководством Леона Жеина, то подумал об удивительном совпадении: страницы, созданные здесь, в этой стране, прекрасно подходили театру, в котором сыграли оперу.
Я возвратился в Париж в апреле после пышных празднеств в честь открытия Дворца океанографии, о которых вам уже рассказывал, и тогда ко мне пришел Рауль Гансбург. Он явился спросить от имени Его Светлости, нет ли у меня готового произведения для него на сезон 1912 года. «Рим» был давно написан, весь материал для постановки готов, так что, по размышлении, я решил, что могу его обещать и подождать еще два года. Что и предложил.
Как я уже говорил, у меня есть обыкновение никогда не обсуждать произведение, пока оно еще не закончено полностью, пока весь материал не вычитан и не отпечатан. За выполнение этой важнейшей работы мне следует благодарить дорогих моих издателей Анри Эжеля и Поля-Эмиля Шевалье, равно как и дотошных моих корректоров, во главу которых я ставлю большого музыканта Эд. Лоренса. На этом я настаиваю, поскольку до сего времени бытует необоснованное утверждение: «Господин Массне спешит закончить свое произведение только тогда, когда готовится к его премьере». Пускай говорят! А мы продолжим.
Изучать партитуру «Рима» артисты начали только в декабре 1911, слушания проходили у Рауля Гансбурга на улице Риволи. Как прекрасны были наши певцы, когда Гансбург воодушевлял их, лично давая наставления! Представляя роли, он словно вдыхал в них жизнь, одновременно показывая, как это будет на сцене.
Увы, несчастная случайность уложила меня в постель в самом начале этих замечательных слушаний. Но каждый вечер, благодаря телефону, я со своего ложа следил за продвижением в разучивании «Рима».
Меня терзала мысль, что я, быть может, не смогу отправиться в Монте-Карло. Номой добрый друг доктор Ришардьер в конце концов разрешил мне ехать. Двадцать девятого января мы с женой выехали в страну нашей мечты.
Чудесный ужин на Лионском вокзале. Хороший знак! Это предвещает удачу!
Ночь, всегда столь утомительная в вагоне, проходит в мыслях о будущих репетициях. Чувствую себя хорошо.
Прибытие в любимую мою комнату в «Принце Уэльском». Опьянение! И снова хорошее самочувствие!
Замечательное свидетельство выздоровления, не правда ли?
Наконец чтение «Рима» встречено итальянским оркестром, певцами и хором с невероятной благожелательностью и теплотой, однако за эти горячие изъявления чувств мне приходится заплатить… простудой.
Какая ирония! Однако, чему же тут удивляться? Разве наша природа не объединяет все противоречия?
К счастью, подхваченная болезнь оказалась недолгой. Два дня спустя я уже поправился. И стал крепок, как никогда раньше. Этим я воспользовался, чтобы ускользнуть с женой, всегда жадной до живописных видов, в заброшенный парк Сен-Роман. Мы пребывали там в одиночестве на лоне пышной и прекрасной природы, сквозь серебристозеленую мелкую листву оливковых деревьев виднелось неизменно синее море, когда я вдруг увидел… Что? Дорогие мои дети, я увидел кота!
Да, это был кот, настоящий кот, очень приветливый. Чувствуя, вне сомнения, мою давнюю любовь к ему подобным, он почтил меня своим вниманием, и его пылкое и настойчивое мяуканье сопровождало меня далее. Оно заставило вдруг забиться мое сердце. Ведь именно в эти часы уединения генеральная репетиция «Рима» была в полном разгаре! Да, говорил я себе, вот сейчас должен войти Лентул! А вот и Юния! Вот Фауста в объятьях Фабия! А теперь Постумия припадает к стопам жестоких сенаторов!
Как же это странно, что у нас, словно озарение свыше, появляется точное чувство момента, когда играется та или иная сцена, сродни математическому исчислению времени, только в применении к театральному действию! И вот уже 14 февраля. Солнце этого чарующего дня всходит, чтобы озарить радостью наших замечательных артистов.
Я не могу, дети мои, поведать вам о великолепной премьере «Рима» без естественного смущения. Позволю себе переложить это на плечи других и приведу здесь впечатления, которые каждый уже на следующий день мог прочесть в газетах.
«Мастерство певцов — одна из главных красот оперы, которой мы всегда аплодируем — в постановке нового шедевра Массне оказалось на высоте во всех отношениях.
Прежде всего стоит отметить одну вещь: все роли в «Риме» являются «удачными» в отношении их зрелищности. В партии каждого персонажа есть игра, голосовые эффекты, предназначенные в обработке хорошего певца вызывать восхищение публики.
И это заслуга самого произведения. Назовем же прекрасных его исполнителей в порядке, указанном в программе: Мадемуазель Кузнецофф, чья свежесть, красота, чудный голос — драматическое сопрано — истинная награда для глаза и слуха, надолго станет прекраснейшей и обольстительнейшей Фаустой, какой можно только пожелать.
