Можно, однако, предполагать, что д’Арбуа де Жюбенвиль в конце своей жизни это заподозрил. Что же произошло? Он зачастил в салон Гастона Пари, куда приходило множество замечательных писателей. Он повстречал там людей большого ума, таких как Ренан и Тэн. Он водил дружбу со столь блестящими поэтами, как Сюлли-Прюдом и Эредиа. Это было неодолимое искушение. И случилось то, что и должно было произойти. Воображение однажды одержало верх над ним. Где же теперь покоился коренной кельт? К великой радости его коллеги Генриха Вайля — в руках Гомера! Он решил углубить свои познания в греческом, поскольку надо же было ему что-то изучать, и, положившись на выдумки, написал «Гомерову эпопею»! И это, господа, был его последний росчерк на пути в вечность, Сезам, открывший ему дорогу в рай!
Иногда кажется, господа, что Академия надписей и изящной словесности выдала своим членам пропуск в долголетие. Генрих Вайль ушел в 90 лет, д’Арбуа де Жюбенвиль — в 83, а Леопольд Делиль оставил нас в возрасте 84 лет. В число членов Академии он вошел в 32 года, и двух лет не прошло, как мы отмечали его юбилей.
Вся его слава, можно сказать, полностью уместилась в стенах Национальной библиотеки, но как же ярко осветились эти стены!
И все же случилось так, что после полувека, проведенного в дорогой его сердцу библиотеке, прославленной и наполненной его трудами, неожиданно суровое предписание напомнило ему, что пора подумать о пенсии, кладя тем самым предел его славе, ибо имя Леопольда Делиля было известно уже повсюду.
Он покинул библиотеку с сокрушенным сердцем и высоко поднятой головой, словно генерал, что с воинскими почестями оставляет осажденный город, который он доблестно защищал. Он выглядел победителем, распахнувшим двери, за которыми его собирались запереть.
До последних дней приходил он на заседания Академии и умер стоя, как и подобало столь упорному труженику. На упреки домашних, что он встает слишком рано, он отвечал не иначе как: «Дни стариков должны быть долгими, ибо их не так много осталось». Слова, достойные быть выгравированными на его надгробном памятнике, ибо ими он руководствовался всю жизнь.
В Академии надписей и изящной словесности скорбят также об иностранном ассоциированном ее члене Адольфе Тоблере, который на протяжении сорока лет преподавал романскую филологию в Берлине. Он родился 23 мая 1835 года неподалеку от Цюриха.
В течение всего девятнадцатого столетия он содействовал изучению старофранцузского языка и нашей старинной литературы и распространению знаний о них. Любопытно отметить, что это благородное начинание принадлежало уроженцу Цюриха, работавшему в Берлине. Скажем же последнее «прости» иностранному ученому, который любил нашу страну, так как полюбил ее словесность.
И я не хочу прощаться с Академией надписей, не упомянув о самом значительном событии этого года. Я говорю о недавних открытиях в Северной Азии. 25 февраля Поль Пелио представил Академии отчет о результатах доверенной ему миссии в Китайском Туркестане, которую он усердно исполнял целых три года. Исследованные в этом регионе руины, храмы, украшенные фресками пещеры явили нам неизвестные доселе цивилизации первых веков нашей эры. Но главным открытием стала библиотека, содержащая рукописи, сделанные ранее одиннадцатого века. Библиотека эта находилась в пещере, замурованной, по всей видимости, около 1035 года. Вход в нее случайно открыли буддийские монахи в 1900 году.
Господину Пелио повезло приобрести у монахов и доставить во Французскую национальную библиотеку пять тысяч свитков, среди прочего — один прекрасно сохранившийся китайский манускрипт на шелке пятого или начала шестого века. Какое сокровище!
Что повлечет за собой для историков расшифровка этого огромного и нежданного источника информации? Узнаем ли мы о перемещениях народов, что оттуда захлестнули Европу? Ближайшее будущее покажет!
Однако следует вернуться к поминальному списку. Академия наук не отличилась бережливостью, потеряв двух своих членов: Букет де ла Грие и Мориса Леви. Мы не станем обозревать весь путь господина Букет де ла Грие, инженера и испытателя, работавшего в Новой Каледонии, где его корабль потерпел крушение, в Египте, в Сен-Жан-де-Люз, где он защитил береговую линию, искусственно подняв риф Арта у входа в порт Ла-Рошель, на острове Кэмпбелл и в Мексике, где он наблюдал транзит Венеры. Именно после этого вы призвали его к себе. Последней его мечтой, как вы все знаете, стало превращение Парижа в морской порт. Он не увидел воплощения своих грандиозных планов, несмотря на то, что боролся за них целых пятнадцать лет. То, что он посеял, пожнут другие. Впрочем, эта идея уже кажется устаревшей, ибо уже близко время, когда над нашими головами будут парить воздушные суда. Что гораздо лучше портов и каналов!
