Моё девятнадцатое лето началось с поездки на мотоцикле, которым управлял друг моего старшего брата. В тот самый день моя жизнь обрела ещё один смысл. Зовут его Ник – почти как меня, он тоже немного пишет стихи, и на этом, пожалуй, сходства между нами заканчиваются. Ник любит привлекать внимание, зато держать слово так и не научился. Он рождён быть ветром, а я мечтаю стать лепестком, чтобы лететь за ним следом… И все-таки – поскорее бы случилось так, что нам с Ником окажется по пути. Ведь сейчас мы даже с трудом идем друг другу навстречу.
Имя твое — колкое и холодное. Льдинка на языке, как завещали. Потеряешь бдительность — пронзит, точно меча острие.
Глаза твои — сон. Волшебное видение. Та самая зеленая листва, за которой раскинулось грозное серое небо; ты только вышла на улицу и теперь не знаешь, что предпринять — вернуться за зонтом или, напротив, расстегнуть верхнюю пуговицу плаща и вдохнуть воздух полной грудью, наслаждаясь мгновениями свежести.
Губы твои — запретный плод. Больше ничего и не могу сказать о них.
Любовь твоя — мечта. Вот только существует она для всех, но не для меня. Ты готов смотреть хоть в чью сторону, лишь бы меня не коснуться взглядом. Я готова бродить по каким бы то ни было злачным местам, лишь бы на тебя наткнуться. Увидеть и ускорить шаг, отвернуться в сторону в надежде, что ты не заметишь. А после — весь вечер убиваться из-за того, что ты вновь ходишь не один, и новая твоя спутница краше прежней.
Я целиком состою из обрывков слов, они переполняют меня, иногда просятся наружу — тогда я пишу стихи.
Но, если б меня попросили выбрать всего лишь одно, зато полноценное слово, чтобы описать тебя, я бы сказала: ты — ветер.
Ветер в голове: гонишь прочь умные мысли, заставляешь рассуждать о чем-то бестолковом. Пока кто-то пытается отыскать смысл жизни, я думаю о смысле нашей встречи, а ты и вовсе твердишь, что смысл — устаревшая социальная конструкция.
Ветер в сердце: нигде не останавливаешься, постоянно меняешь одно на другое. Обладаешь тысячей талантов и всегда готов поделиться сотней историй. Ты знаком со столькими людьми — и почти со всеми успел попрощаться. Думаю, вот-вот настанет и время и нашего прощания. Если мы, конечно, осмелимся проститься, а не разойдемся в безразличном молчании.
Ветер в волосах: особенно когда мчишь на скорости по пустому шоссе, выстланному слегка мокрым после дождя асфальтом. Когда подходишь со спины, тихо, бесшумно, и говоришь — привет, и по телу бежит дрожь…
Но мотоцикл у тебя классный — здесь не поспоришь. Думаю, если бы пообщались чуть подольше, я бы услышала десятки, а то и сотни историй, посвященных одному только ему.
Какая любовь? О любви здесь и речи не идет. Поэтому я расскажу историю про мотоцикл — пока что только первую.
Интересно, а ты бы решился поделиться такой со своей очередной подружкой?..
'Разыскивается мотоциклист. В возрасте от восемнадцати лет и до двадцати одного года. Желательно свободный — не хочется иметь дело с вашей переволновавшейся девушкой. Очень желательно с правами — с полицией дело иметь еще сильнее не хочется.
Будем кататься. Может, доедем до ближайшего коттеджного поселка. Одной из его остановок, чтобы я смогла вернуться обратно.
Обращайтесь в личные сообщения. Они, вроде как, открыты.
Видео- и фотофиксации не будет. Но зато после нашей прогулки я допишу стих. И отмечу вас в посвящении. Ну и, конечно, бензин за мой счет, как иначе? Надеюсь, для мотоциклов он ненамного дороже, чем для автомобилей.
В нетерпеливом ожидании,
Н.'
Это объявление, честно признаться, я так никуда и не выставила. Не хватило смелости, адекватной формулировки, пары сотен извинений и десятка пожеланий всех благ, которыми я обычно снабжаю свои письма. Стиль у меня такой — постоянно извиняться и чего-то желать. Когда кто-то из моих знакомых хочет выслушать десяток пожеланий и извинений, обязательно обращается ко мне.
Только недавно закончила послание, соответствующее всем моим правилам. Извините, пожалуйста, простите, мне так неловко отнимать ваше время, но не могли бы вы, со всей вашей любезностью, подсказать, как мне быть — в деканате зачем-то назначили пересдачу на день, следующий за последним экзаменом, а я несколько сомневаюсь, что успею повторить весь необходимый материал за такой короткий срок, и, может, вдруг существует возможность перенести пересдачу на более позднее время…
Преподаватель, которому письмо посвящалось, ответил почти мгновенно. И заявил, что даже на пересдачу в день, назначенный сейчас, придет с чемоданом — у него, понимаете ли, будет начало отпуска. С пересдачи он отправится на самолет — и еще месяц никто в этом городе его не увидит. Так что ни о каком переносе не может быть речи.
Конечно же, я очень обрадовалась. Нервная улыбка застыла на лице, как гипсовая.
Вообще говоря, с этой пересдачей все получилось глупо до невозможного. Чтобы получить четверку за экзамен по предмету, который носит страшное название «Концепции современного естествознания», достаточно было просто прийти. Тем невероятным утром отпуск преподавателю как раз-таки согласовали, настроение у него установилось чудесное, зачетки заполнялись по три штуки в минуту.
А я не пришла.
И не потому, что боялась, хотя я и боялась.
