И теперь не знаю, что мне делать и как себя вести. Зачем же ты так со мной, Вадим?
41. Разговоры. ПОВ Вадима
Мои руки изо всех сил ударили по стене, а потом ещё и ещё. Пришел я в себя только тогда, когда руки стало нещадно жечь, и с тихим «больно» я свалился на пол. Я не рыдал, хоть и очень хотелось, но вот горло уже драло от криков, что я повторял.
Ненавижу! Как же я всех ненавижу! А больше всего я ненавижу себя за слабость. Почему я приношу всем столько боли? Почему не могу мучиться в одиночестве, как это делал Вик?.. Может, Вик покончил с собой, потому что считал, что так больше не будет боли? Может, если и я…
НЕТ! Я никогда не сделаю так больно маме и Глебу… Хотя какая Глебу будет разница? Я бросил его. Бросил! И теперь ему ничего не составит найти другого, а я ему…
Блядь, да я сам уже себе напоминаю персонажа какого-то затрёпанного женского романа, который только и ноет. Я сам его бросил. Я! Это было моё решение, и теперь, сделав его, я не имею право ныть.
Улыбнувшись, я поднялся с пола возле двери и, шатаясь, поплёлся в ванную. Там из зазеркалья на меня посмотрел парень с горящим взглядом и безумной улыбкой. Я не сразу понял, что это я – уж слишком живой, уж слишком сумасшедший.
Рука сама метнулась к зеркалу, прошлась по улыбке, а потом к сердцу, там, где горел самый настоящий огонь. Да, больно, да, хочется сдохнуть, но почему же нельзя просто забыть обо всём? Почему нельзя улыбаться, как я делал это раньше?
«Притворство» - вот чем я спасался все эти десять лет, так почему же я забыл об этом сейчас? Улыбнись, Вадим, и живи! Живи, как ты жил раньше, ведь так правильно, так должно быть!
- Живи, - прошептало моё отражение. Мне ничего не оставалось, как кивнуть и, развернувшись, направиться в школу.
Любовь любовью, расставание расставанием, но школа превыше всего, ведь я должен окончить школу, пойти в институт и обеспечить свою жизнь. Пустую, как и я сам. Неживую. Но зато правильную.
В класс я вошел с пятиминутным опозданием, обрывая бурную речь математика, чей смысл не менялся вот уже несколько лет – «как вы все выросли за лето!». Улыбнувшись ему, я извинился за опоздание и прошел к последней парте, про себя подмечая, что Глеба нет на занятиях. Ну и отлично, мне же лучше, не буду чувствовать себя виноватым… Его лицо было такое холодное, когда он кричал на меня, а потом виноватое, словно он в чём-то виноват. А кто виноват? Я, только я. Конечно, ведь я слабак… Так, прекрати, просто улыбнись!
- Вадим, - прошептали мне на ухо сладким голосом, от которого пошли мурашки по коже. Я повернул голову чуть вправо и увидел подсевшего ко мне Родиона. Тот улыбался мне и уже тянул свои кривые ручки к моей ноге. Ладонь легка на бедро и начала тихо поглаживать. – Где же твой защитник, который клялся днем и ночью защищать тебя?
Я пожал плечами и уделил всё внимание доске, где ровным подчерком было написано число. Второе сентября – оно и станет днём моей смерти. Ведь сегодня я умер, точнее, умер тот, кто родился из-за любви Глеба и вернулся тот, что жил после смерти Вика. Интересно, я тогда, в день смерти брата, тоже умер?
- И что же это за ответ такой? – слова парня обжигали ухо, но я продолжал его игнорировать, лишь когда его пальцы чуть сжали мой член, я всё-таки повернул голову в его сторону.
- Руки! – прошипел я, не думая о том, чем это может обернуться. Мне было всё равно. – Руки убрал!
- Иначе?.. – на лице Родиона появилась довольная улыбка, как будто он и ждал, что я это скажу ему, тем самым обратив на него внимание, которого он добивался. Его губы начали чуть дергаться, будто он хотел громко засмеяться, но, понимая, что так его могут выгнать, сдерживал себя. – Ты не хочешь, чтобы я делал это? – его пальцы сильнее сжали мои джинсы, и я, потеряв над собой контроль, изо всех сил ударил кулаком ему в челюсть. Моя рука хрустнула, я почувствовал боль (да и прежняя дала о себе знать), но зато парень с тихим стоном повалился на пол. Сразу же подбежал учитель и начал расспрашивать о том, что произошло.
- Просто он достал меня, вот и всё, - я же обворожительно улыбнулся, из-за чего даже учитель побледнел. И, встав на носочки, внимательно посмотрел в глаза Родиона, который держался за челюсть и болезненно постанывал. – Бесишь! – всё, что я сказал ему и пошел из класса. Кто-то что-то кричал вслед, но я даже не думал о том, чтобы остановиться. Я шел. Шел, не останавливаясь, лишь когда устал, сел на скамейку, так удачно попавшуюся на глаза, и осмотрелся.
Местность оказалась совершенно незнакомой, а что самое ужасное, я даже не понял, как сюда попал. Я просто шел, даже не смотрел куда, не думая ни о чём. Хотя нет, я думал о том, что хочу исчезнуть. Да, это был бы лучший вариант. Вик был бы жив, маме не пришлось бы страдать, глядя на то, как я посещаю психолога, Глеб бы не знал меня, не мучился, а Рома… он бы не ненавидел меня и был бы чуточку чище, ведь ненависть портит людей.
