Алексей соглашался – пожалуй, и в самом деле больше никак. И в глубине души завидовал другу – тот чего-то добился сам, к чему-то стремился, опираясь на собственные взгляды и вкусы, и, к тому же, заботился об овдовевшем отце, – и материально, и, что куда важнее, морально поддерживая его.
Сам же Рябинин-младший, пусть и принимал как данность существующий порядок вещей, не хотел ни поддержки отца, ни его помощи и его влияния. Даже более того, он не хотел становиться для отца тем, кем стал Димка для своего. И прекрасно понимал, почему это происходит – отец считал нужным весь мир вокруг себя построить по своему разумению, сломав всех окружающих и подогнав их под свой ранжир. Когда-то давно Димку он назвал малолетним хулиганом и менять своего мнения не собирался. Услышав о более чем успешной карьере Лешиного друга, только пожимал плечами и говорил, что физик-теоретик – это и есть работа для хулиганов и лузеров: денег не приносит, зато оправдывает полное пренебрежение к социальному разделению.
– Профессор? Дмитрий стал профессором? Ты что-то спутал, сын. Этого быть не может – наверняка он вылетит с работы уже завтра. Хулиганью не место за университетской кафедрой… Похоже, тамошнее начальство не в курсе совершенно… Сирота, сын отца-одиночки… Нет, Алексей, ты все перепутал.
И в этом был весь отец – не существовало другого мнения, кроме его мнения, не существовало иных оценок, кроме его оценок, не существовало ничего, что не соответствовало его раз и навсегда принятой им «правильной» шкале ценностей.
О своем отношении к матери Алексей не задумывался – она приняла мир, который сотворил отец, с удовольствием. Первые же по-настоящему большие деньги, заработанные Рябининым-старшим, изменили ее совершенно. Теперь это была лощеная светская львица, любящая салоны и спа, светские тусовки и поездки на дорогие курорты, сдержанно любящая младшую дочь – именно потому, что та была именно такой, какой положено быть девушке из обеспеченной семьи. Ни мать, ни сестру Алексей и не любил, и не уважал. И не слушал. Хотя крови они ему почти не портили – им было лень.
Дмитрий вздохнул – Ляля, Елена, сестра Алексея, была по-настоящему красива. Когда-то он с ней дружил, подумывал, что не отказался бы от такой сестрички и сам. А потом честно признавался себе, что не отказался бы от такой возлюбленной. Но, увы, Ляля была недоступна – куда более недоступна, чем вершина Эвереста. И не потому, что ей бы не позволили родители связаться с ним, профессором Дмитрием Шпаликовым. А потому, что она видела перед собой только умного, но все равно настоящего лузера Димку, который по недомыслию ответственных лиц был допущен в совсем иные, куда более высокие круги.
– Представь, дружище что было бы, если бы я не мог и с тобой поговорить. С ума бы сошел, наверное…
– Прекрати, Леш. Ни фига бы не сошел. Может быть, даже смирился бы, привык. Стал бы считать взгляды отца единственно правильными, а он бы стал называть тебя достойным сыном… Как в плохих сериалах, со слезами на глазах обнял бы тебя и передал завещание, в котором все активы и владения оставлял тебе в день твоего тридцатитрехлетия… Ну, или в день твоей женитьбы…
– О Господи… Точно, как в плохих сериалах. Я б сдох сразу.
– …но день твоего тридцатитрехлетия миновал, отец с тобой разговаривает сквозь зубы…
– И отлично. Чем превращаться в такое…
Дмитрий хмыкнул – друга-то он своего понимал: превращаться в героя сериала тоже не собирался (да и не смог бы). Но временами подумывал, что такие тылы были бы вполне хороши – чтобы можно было не задумываться ежедневно о хлебе насущном, а спокойно делать дело. Дело, которое за тебя не сделает никто. Делать, и не отвлекаться на смазливых тупых студенток, ленивых и наглых студентов, их истеричных мамаш и грозных папаш…
– Жениться тебе надо, Лешка.
– Ага, и тебе тоже, дружище…
Это была давняя и уже несмешная шутка. Когда-то они решили, что женятся в один день, сыграют свадьбу на две семьи и вместе отправятся в свадебное путешествие – круиз вниз по Днепру, в каютах «люкс», тогдашнем верхе роскоши и сибаритства.
– Вот, Димыч, ты женишься на Ляльке, я на Светке… И будем всю жизнь дружить домами.
– «…предлагаю дружить семьями», – не раз отвечал Дмитрий.
Тогда, в девяносто пятом, все было так просто и ясно, с одной стороны, и совершенно непонятно – с другой. Молодые люди еще пытались планировать свое будущее по образцу, принятому в семьях развалившейся страны, но не понимали, что это уже невозможно.
Прошедшие пятнадцать лет не оставили от этих мечтаний камня на камне. Радовало лишь то, что их дружба не пострадала, что они по-прежнему понимают друг друга и принимают такими, как есть.
Дмитрий очнулся от мыслей – Лешка, понятное дело, и в этот раз пришел, чтобы «поплакаться в жилетку». И почувствовать, что у него, давнего школьного друга, сможет найти поддержку и понимание. Пусть хоть у него одного.
– …Лялька, болтушка, мне об этом рассказала «по секрету». Ты ж ее знаешь.
– Прости, я задумался. Так о чем твоя сестра тебе проговорилась?
