– Я думаю, брат, она и на тебя не рассчитывала. Ведь ты для нее такой же трудяга безденежный, как и она сама. Все своим трудом и своими мозгами.
– Ну да, где-то так…
– Так какого лешего ты тянешь? Ты в любом случае ничего не теряешь. Суди сам: если она живет фиг знает где – ты продолжаешь быть ее виртуальным другом. Если поблизости – ты становишься ее живым другом. Испугается, сбежит от тебя – ты опять остаешься ее виртуальным другом… Все просто.
– Только с твоей точки зрения.
– И с твоей тоже, лопух! Надо только решиться. Ну, мне тебя заставить? Или ты сам сподобишься?
Алексей молчал. Димке каким-то волшебным образом удалось его и успокоить и озадачить одновременно. Ну, пусть у него родственнички дерьмецы. Это ж не значит, что весь мир такой. Может быть, эта рыжая Ира и окажется той единственной, кому нужен он сам, а не бизнес отца с уродливой кличкой «Де Барс»?
Дима приятеля не торопил. Он решил, что свежий кофе категорически не помешает, тем более, что первую порцию Леха выпил, как воду.
– Димка, ты гений!
– Я знаю. Что ты там придумал?
– Да вот, суди сам. Через пару дней будет год, как мы общаемся…
– Год?! Бедная девка…
– Не сбивай. Так вот, я, типа, уверен, что мы живет рядом, приглашаю ее отметить годовщину в… ну хоть в «Льдинке»… Или в «Пулемете»… Если она знает, где это и что это, значит, она и в самом деле живет по соседству. А если не знает, начнет расспрашивать, то, выходит, и встретиться нам не получится.
– Тогда лучше в «Тремпеле». Если она его не знает, то точно не отсюда.
– Точно, в «Тремпеле», послезавтра.
Как все переменилось для Ирины за пару последних месяцев! Раньше вечер от середины дня она отличала только по тому, насколько уставала, или сколько текста оставалось до финиша. Теперь же все стало другим – вечер наступал в восемнадцать двадцать, когда она, наконец, выходила за калитку. Город еще плавился в солнечных лучах, но все-таки тени от деревьев и домов ощутимо наливались синевой. К тому же после работы гулять по городу или идти домой пешком совершенно не хотелось. Иногда ее подвозил Дим Димыч, который, похоже, и впрямь готовился к наступлению на всех фронтах. Но чаще Ирина спускалась в метро и через полчаса с удовольствием закрывала за собой обитую дерматином дверь.
– Бабуля, я пришел!
Чаще в ответ она слышала что-то вроде «о-кей» или «бон суар». Это значило, что у Марины Борисовны урок. Но если в ответ раздавалось «Ужин на столе!» – значит, бабушка уже минут двадцать смотрит в окно и сдерживается, чтобы не позвонить ей на мобильный с сакраментальным вопросом «где ты ходишь, дорогая?»
Ирина ужинала и рассказывала бабушке о том, что произошло за день. Хотя что может особенного происходить в конторе с переводчиком, который по самые уши зарывается в бумаги? Но все-таки чаще оказывалось, что рассказать-то есть о чем.
То об очередном малопонятном распоряжении руководства, которое, повинуясь отсутствию логики, вдруг запрещало на работе пользоваться Интернетом. А потом, героически само промучившись пару дней с бумажными энциклопедиями 50-х годов прошлого века, все-таки, скрепя сердце и скрипя зубами, вновь позволяло открыть доступ к мировой паутине.
То вдруг материализовывался по телефону Аристарх, который металлическим тоном приказывал ей сей же секунд прибыть за очередным переводом. «Иначе вы, Ирина Вадимовна, останетесь в этом месяце без зарплаты, и нам придется рассматривать вопрос о том, чтобы больше не считать вас нашим внештатным переводчиком». Обычно после этой эскапады Ира звонила Александру Семеновичу и уже через полчаса получала новое задание по электронной почте. При этом верный себе Роджерс всегда сдержанно ругал «самодура Аристарха», который никак не может разобраться со своими интересами и даже не пытается отличить их от интересов дела.
То вдруг мальчишки-разработчики, повинуясь некоему сакральному расписанию праздников, звали ее выпить пива… То гений Бердского разливался письмом ровно на двадцать девять страниц печатного текста ни о чем… То Любовь Игоревна решала, что переводчик слабо занят своими основными обязанностями и пусть, в дополнение к оным, еще ведет учет запасных частей и приобретаемых материалов, тем более что они все импортные и маркированные иностранными буквами.
Одним словом, тем для рассказа хватало. Бабушка дисциплинированно ахала, сочувствовала, смеялась над чудесами придури… И при этом ни разу не сказала Ирине, что, может быть, ей стоит вернуться к сидению дома и труду на благо неутомимого в обидах и претензиях Аристарха. Единственное, от чего Марина Борисовна не могла удержаться, так это от вздохов, что внучка исхудала и скоро сможет без усилий прятаться за швабру.
