Вот так случилось, что Ирина повезла сдавать работу не в четверг, любимый день недели Старха, а в пятницу. Причем раскрыла дверь в офис она именно тогда, когда за текстом уже приехали заказчики. Вернее, заказчица – очень высокая стройная девушка, которую секретарша Галина уважительно называла Татой Геннадиевной и поила собственноручно приготовленным кофе – честь, которой удостаивались очень немногие.
– Ира, наконец-то! Тата Геннадиевна уже двадцать минут ждет текст!
– Галь, – Ира перешла на шепот, – он же не заверенный ни фига. Я уж об экспертизе молчу.
– Ничего страшного, у них уже оборудование распаковано, а что с ним делать, они не знают. Давай сюда флешку – я по-быстрому копирну и распечатаю. Пока будет идти оформление, ты к ним поедешь, и все, что им будет неясно, на месте перетолмачишь. Годится?
– Годится, конечно, куда ж деваться?
Ирина почувствовала невидимую защиту Александра Семеновича, который всех переводчиков опекал, как отец родной. Наверняка это именно он придумал такой хитрый ход, чтобы и заказчика удовлетворить, и Ирину не подставить.
Сложив еще теплые листы перевода в папку, Тата Геннадиевна вопросительно посмотрела на Иру.
– Поехали?
– Поехали, Тата… Геннадиевна.
Суровая заказчица широко улыбнулась – так светло и солнечно, что у Ирины отлегло от сердца.
– Ну какая же я тебе Геннадиевна? Давай на ты, а?
– Ой, не знаю… Давайте… Нет, давай. Я Ира.
– Ну вот и славно. Поехали, а то там генеральный уже корпус прогрыз, так ему любопытно.
– Тат, но я переводчик. Я ничего вашего… электронного не умею.
– А тебе и не надо! Они умеют. Твое дело быстро переводить все, что они прочесть не могут. А там уж пусть думают сами.
«И то верно – главное только ничего не напутать. Но это ж терминология – один раз поправят, а дальше я уж соображу».
Все это Ира прикидывала уже на ходу – Тата выплыла из подъезда и шагнула к краю тротуара, где ее ждала темно-серая машина из тех немецких, о которых с восторженным придыханием любил рассказывать Аристарх, некогда год проработавший в Алемании. Ирина сначала думала, что он там занимался какой-то коммерцией, но Роджерс (а разговор об этом происходил именно у Роджерсов на даче) усмехнулся очень невесело:
– Нет, девочка, Аристарх успел поработать там физиком. Год писал науку, а пригласившая его сторона его теорию тут же по всей Европе на ускорителях обкатывала.
– Ого, здорово!
– Еще как! Результаты-то получены были интереснейшие. Но вот наука вся осталась у суровых и немногословных немцев – они, вишь ты, опубликовали все наработанное под эгидой своего института, спасибо, хоть фамилию Аристарха не забыли указать.
Ирина, давненько уже варившаяся в котле переводной литературы, малость поднаторела и в параллельных отраслях знания. В том же авторском праве к примеру. И понимала, что все, рассказанное Александром Семеновичем, было почти оскорблением для автора. Но, с другой-то стороны, сколько раз он сам, Александр Семенович, ругался, что здесь наука на фиг никому не нужна. Что он, доктор наук и прочая, зарабатывал своей наукой меньше, чем унылый безрукий лаборант в любой лаборатории того же Гренобля. Оказывается, пока Аристарх поражал своими разработками немцев, Роджерс творил высокую науку во Франции, тоже почти год. Тоже получил интереснейшие результаты и тоже опубликовал их под эгидой пригласившей стороны…
Итак, огромная «ауди» терпеливо ждала Тату и ее, Ирину. Из-за руля вальяжно, но поспешно вышел здоровенный мужик и с теплой улыбкой открыл Тате дверь. Та, приняв это с королевским спокойствием, опустилась на сиденье. Ирина села сзади, причем мужик не просто открыл двери своим пассажиркам, а терпеливо дождался, пока они усядутся, чтобы самолично двери закрыть.
– Давайте побыстрее, девушки. Мне Бердский уже три раза звонил – молодежь вооружилась отвертками и ждет. А он не решается открыть шкаф без описания.
Ирина, дважды волей случая переведшая один и тот же текст, довольно быстро поняла, что речь идет об электронном устройстве, начиненном дорогущими японскими транзисторами, которое должно управлять каким-то процессом со многими переменными. Она так намучилась с описаниями систем обратной связи, алгоритмами, которые включали и отключали какие-то цепи (плохо все-таки быть гуманитарием), что теперь могла в третий раз, почти по памяти, изложить все прочитанное и переведенное.
– Понимаешь, Ир, наши купили дорогущее оборудование, к которому не представляют, с какой стороны подступить…
– Ну-у, – пробурчал водитель. – Ты преувеличиваешь, Татка. Мы все прекрасно представляем, даже кое-что понимаем. А перевод, который ты везешь, больше нужен Бердскому для очистки совести.
– Да? – Тата сузила глаза. – Тогда какого черта я везу переводчика? Раз вы сами все так чудесно знаете и понимаете.
– Не психуй – там внутри сам черт ногу сломит. А все схемы, сама знаешь по-каковски описаны. Дим Димыч осторожничает, говорит, что его знания языка может быть недостаточно. Я уж об Алексеиче просто молчу. Прошлый век, бронзовое литье…
