– А что – не так и глупо. Опять же, время твое на поездки экономят. И силы, и деньги.
– Должно быть, так. Или у них планирование умное.
– И о чем на этот раз ты будешь узнавать?
– Что-то такое… Из промышленной электроники. Я толком еще не вникала, устроила себе ленивый вечер. В доме прибралась, с бабулей по магазинам прошлась, постирала.
– Ничего себе «ленивый вечер»!
– Конечно, ленивый – голова-то отдыхает.
– «Лучший отдых – это перемена деятельности»?
– Конечно. Думаю, что ты после своих трудов водопроводческих в качестве отдыха вышиваешь крестиком.
– Вот это да-а! Ты попала в точку! Почти…
– Почти?
– Ну да, после своих трудов я вяжу крючком.
– Продолжаешь исторические традиции?
– Ты о чем? Какие традиции?
– Так еще ж полтораста лет назад вязали только мужчины, особенно крючком и особенно ирландские кружева. Мужчины, кстати, крючок еще спасителем называли – с его помощью кружева вязались быстро, можно было заработать побольше. А вот женщины к этому не допускались: считалось, что у них слишком грубые руки, чтобы вязать что-то поизящнее толстых чулок.
– Red, я устал уже удивляться, честное слово… Откуда в тебе столько знаний?
– Я ж тебе уже сто раз говорила – память хорошая, а все остальное из переводов узнаю.
– Что, у тебя и о вязании тексты были?
– Ну да. О вязальных машинах. Года полтора назад какая-то лавочка ввозила вязальные машинки из Китая. Вот я, с их позволения сказать, версии английского и толмачила. А термины в Сети проверяла. Сам понимаешь, сколько попутно можно узнать.
– Ясненько…
– Видишь, как просто ларчик открывается…
– Скорее, читаю. Слушай, а ты в тишине переводишь? Чтобы сосредоточиться, наверное, и дверь к себе закрываешь?
– Господи, зачем? Сосредоточиться-то надо, но для этого вполне хорошей музыки хватает.
– А бабушка к этой музыке как относится? Не кричит, что ее достали твои «бум-бум»?
– О Ангел, ты опять заставил меня расхохотаться! Да я отродясь ничего такого не слушала! Я ж дитя провинции, не забыл?
– Не забыл. Но какая связь?
– То, что у вас модно, до нас еще не дошло, то, что модно у нас, для вас старье и отстой.
– И что?
– Да ничего – поэтому я слушаю классику. Она-то уже классика, моде не подвластна. И бабуля поэтому не особо и шумит. Только говорит, что вкус у меня слишком строгий.
– Так это же хорошо, что строгий. Лучше такой, чем никакого. Знаешь, у нас в городе отличный оперный театр. То есть театр-то хорош сам по себе – старинное здание с амурами и прочими горгульями. И классный звук, богатый такой, полный. Вся Европа на гастроли приезжает. Но этого мало: в нем еще и замечательная оперная труппа.
– Ух ты-ы… У нас в городе тоже отличный оперный. И бабуля меня туда таскала, все пять лет, пока я в институте училась.
– У тебя бабушка просто супер! Моя как-то на внуков внимания не обращает. Была еще одна, но умерла уже.
– Что, совсем не обращает внимания? И много у нее внуков-то?
– Четверо. Не помню, говорил ли тебе: у меня систер на семь лет младше, вернее, почти на восемь. А у отца есть младший брат, и у него тоже двое детей.
– И она к вам всем равнодушна?
– Наверное, нет. Она любит, когда мы все вместе, любит, чтобы семья собралась за одним столом. Но всего раз в год, на ее день рождения – и ей вполне хватает. Она спокойно перезванивается с сыновьями. А так живет своей жизнью.
– Значит, своей жизнью… Выходит, ты бабуле не помогаешь совсем. Ей-то одной тяжело. И с деньгами непросто, да и тяжко одной-то дом вести, себя содержать…
– У нее есть экономка – на ней и дом, и кухня, и бабулины капризы.
Сообщение было отправлено – и только сейчас Dark Angel понял, что самым глупым образом проговорился. Зная собеседницу, он подозревал, что минута-другая – и его выведут на чистую воду. Но Red, похоже, вообще ничего не заметила. Во всяком случае, такой вывод он сделал после следующего ее вопроса.
– Так ты, получается, тоже классику любишь?
– Люблю. Особенно вокальную. А ты?
– Да я всякую. И вокал люблю, и балет. Но когда работаю, могу только инструментальную слушать…
– Что, слова мешают?
– Точно! Я ж их понимаю! Вот представь, в тексте у меня, ну, к примеру, теория остывания стали с огромной диаграммой и всякими непроизносимыми терминами. А в наушниках Бочелли поет о том, как славно вечерком в Сорренто. Или с немецкой певичкой разливается о неземной любви, которая не знает границ.
– Да, не монтируется.
– Во-во, совсем не монтируется. Хотя отдельно я Бочелли слушаю с удовольствием. Например, когда вяжу.
– И у тебя еще остается время вязать?
– Ангел мой, ну как же иначе? Надо же как-то себя баловать… Ты вон в театр ходишь, время находишь.
– Так то театр…
– А это самобытное искусство…
– Ну ладно, не буду спорить.
«Вот спасибо тебе! А даже если б стал спорить… Ничего бы это не изменило».
– Кстати, о театре. К нам тут недавно балетная труппа из Питера приезжала. «Лебединое озеро» давали. И «Шопениану».
– Да? У нас они тоже были. Ты ходила?
– Ага, с приятелями – Татьяна когда-то была танцовщицей. Так плевалась! Говорит, за такие бабки (она о цене на билеты) могли бы плясать и получше.
– Но тебе-то понравилось?
