– Татьяна, не надо огорчаться, – улыбнулась она. – Тебя удалённость смущает?
– Бери офис, чего уж там, тем более ты недавно замуж вышла, зачем тебе холостые мужчины? – поддержала её коллега.
Я удивлённо вскинула брови – про мужчин даже не подумала.
– Хорошо, беру. Помещение большое?
Менеджер рассказала требования к уборке и квадратуру площади. Да, немало, часа три-четыре в день, если некому будет придираться и проверять чистоту подоконников белоснежной салфеткой. Был у меня такой опыт в прошлом: салфеточкой по подоконнику дама возила не сразу после уборки, а часа через два, когда в открытые окна успевала налететь уличная пыль.
По пути домой позвонила Андрею – хотелось знать, мама с папой уже там? Пару недель нам легко удалось скрыть его присутствие: мама приезжала без ночёвки, днём, убеждалась, что всё в порядке, брала домой свежей зелени, первых огурчиков и уезжала. У папы разболелась спина, работать на даче он не мог, а отдыхать не умел.
С утра Андрей собирался основательно подготовиться к их приезду, но как, не сказал.
Упоительный запах жареного мяса разносился из каждого двора. В выходные на дачах шумно и весело, по посёлку катаются на велосипедах и самокатах дети, звучит музыка. Я почувствовала, как заурчало в желудке – пообедать сегодня не получилось.
В беседке, за накрытым столом, сидели мама, папа и Андрей. Румяные аппетитные шашлыки, крупно нарезанные глянцевые помидоры, огурцы, с капельками сока там, куда попала соль, зелень, свежий хлеб. Салат в старой, маминой любимой зелёной пузатой миске, сок, лимонад и бутылка коньяка. У нас что, праздник?
– Танюша пришла! – обрадовался папа. – Руки мой и к нам, небось с утра голодная.
– Я тебе сейчас мясо подогрею, – сказала мама, тяжело поднимаясь из-за стола.
Андрей вскочил, взял у неё тарелку:
– Сидите, тёть Лена, сидите, я сам подогрею! – он незаметно подмигнул мне и ушёл в дом.
Плескаясь под умывальником, я тихо, чтобы через открытую дверь нас не услышали, спросила:
– Родители что, гостей ждут?
– Нет, это я всё приготовил. Пошли, попробуешь, я старался. Ради такого дела ребята меня даже пораньше с работы отпустили.
– У тебя же денег нет?
– Аванс получил! – гордо сообщил он. – Я там ещё кое-чего прикупил, посмотришь в холодильнике. И денежку тебе положил под Груню, на хозяйство. Не всё же тебе меня кормить.
– То есть, как я понимаю, снимать квартиру ты не собираешься? – угрожающе спросила я.
– Собираюсь. У тебя на даче. Сдашь мне комнату?
– Нет!
– Ну, Тань, не вредничай. Чего лишнее тратить, если до осени здесь можно пожить? Мне на работу две остановки ехать, – уговаривал Андрей.
Пустила, называется, человека из жалости! Он привык и вообще не собирается съезжать. Объяснить, что жить с ним в одном доме я больше не собираюсь, я не успела – со двора позвал папа.
– Молодёжь, вы где?
Я показала Андрею кулак, пошла в беседку.
Папа потянулся за коньяком:
– Давайте, дети, за вас.
Что он им тут наговорил без меня?
– Папа, мама, вы только ничего не подумайте, – начала я. – Андрей здесь как квартирант живёт, временно…
– Ладно, ладно, ничего не подумаем, – перебила мама. – Эх, молодо-зелено, и зачем было огород городить?
Я под столом пнула Андрея ногой.
– Мы, как бы, не совсем чтобы вместе, – промямлил он. – То есть Таня правильно говорит, я квартирант.
Папа засмеялся и хлопнул его по плечу:
– Таких квартирантов поискать! Забор хорошо покрасил, хвалю. И за крышу спасибо. Я весной заметил, что подтекает в углу, никак руки не доходили.
– Андрюшенька, ты мне клумбочку поправь, – попросила мама. – Заваливалась с одного бока, не иначе мыши ходов нарыли.
Я не участвовала в разговоре – всё равно меня никто не слушал. Объясню им завтра, в менее семейной обстановке.
Шашлыки таяли во рту, огурчики вкусно хрустели, салат оказался мой любимый, с крабовыми палочками.
В кармане зазвонил телефон. Эвелина? Я ушла в дом, чтобы поговорить с ней наедине – впервые Эвелина позвонила мне сама.
– Таня, тебе Илья не звонил? – спросила она.
– Что случилось?
– Ничего. Просто скажи – он тебе не звонил?
Я почувствовала, что сейчас у меня остановится сердце. В груди словно свернулся клубком ёж, который при каждом вдохе перекатывался и впивался острыми иглами. Ноги стали тяжёлыми, ватными, я опустилась на табурет и обеими руками прижала к уху телефон.
Как меняет людей страдание: совсем недавно передо мной стояла уверенная в себе красивая женщина, сегодня – усталая, с опухшими от слёз веками, бледными губами и тревожным, ищущим взглядом пожилая дама. Дрожащие руки крутят телефон, плечи вздрагивают, словно она сдерживает рыдания.
– Спасибо, что пришла, – хриплым голосом прошептала Мальвина. – Таня, что делать? Я обзвонила всех его знакомых, никто ничего не знает, он не звонил и не писал.
– Невозможно пропасть просто так, не бывает такого. Алле вы звонили? Она же с ними поехала, должна быть в курсе.
Мальвина горестно всхлипнула:
