— Хорошо, — всё еще недоверчиво кивает патлатый. — Можете посмотреть на портреты и сказать, кого видели или помните из этих людей?
— Да, конечно, давайте, — соглашаюсь.
Следователи разгребают бумаги и выкладывают передо мной несколько портретов.
Рассматриваю на вид шесть старых отрисованных фотографий. Узнаю сразу двоих. Чувствую, как скользкие щупальца касаются моего подсознания, и сразу представляю море. Вижу, как патлатого передергивает.
— Этого знаю, — показываю на портрет. — Он погиб в поезде. Ехал в соседнем купе. Ещё этого знаю, — выдвигаю бумаги из общей линии. — Это мой дядька. Правда, здесь он сильно моложе и совсем в другой форме.
Следователи одновременно кивают.
— Больше никого, — подытоживаю.
— Посмотрите внимательно, — просит бритоголовый. — Точно никого не узнаёте? — двигает портреты ближе ко мне, будто это поможет.
— Точно, — подтверждаю. — Никого не узнаю, и ни одного из этих людей я больше не видел.
Следователи убирают пять портретов и оставляют изображение одного мужика с бакенбардами. Высокий лоб, чуть седые волосы, узкие губы. Его я точно никогда не видел.
— Этот человек вам знаком? — спрашивает патлатый, будто не слышал, что я сказал до этого.
— Нет, не знаком, — повторяю. — Никогда его не видел.
— Да? А так? — спрашивает бритоголовый.
Следак размещает над столом что-то вроде голограммы мужика с портрета. Она цветная и медленно крутится. Примерно то же самое я видел в информере, когда лежал в госпитале. Так что не удивляюсь.
— Нет, вообще без понятия, кто это, — мне эта голограмма никак не помогает.
Директор с интересом следит за разговором.
— Да? — переспрашивает патлатый. — Странно.
— Дело в том, что это и есть Козьма Ефремович Кольцов, — поясняет его товарищ. — С которым вы, по вашим словам, разговаривали в госпитале.
— Нет. Тот человек, с кем я говорил, похож на него довольно-таки отдалённо, — говорю.
— В то же время именно этот человек, — бритоголовый кивает на голограмму, — выехал из столицы.
Поднимаю на следователей удивленный взгляд.
— Я беседовал совершенно с другим человеком, — заявляю.
— Вы уверены? — в который раз спрашивает меня патлатый.
Неужели он думает, что на сотый раз я изменю свои показания?
— Да, абсолютно, — еще раз подтверждаю. — Как это возможно? В военный госпиталь не могли пропустить с улицы непонятного кого. Точно, а еще у него должны быть магическая подпись и удостоверение!
— Понимаю ваши чувства, — говорит более лояльный бритоголовый следак. — Нам тоже очень интересно узнать. А где, вы говорите, видели другого Кольцова?
Я ещё раз показываю информер.
— Мы записали данные, — сообщает патлатый. — Обязательно переговорим с Ариадной и сообщим вам.
— Пожалуйста, не забудьте мне сообщить, — прошу. — Я ей тоже напишу.
Товарищ, который способен подделать магическую подпись и документы от самой столичной службы должен быть интересен этим людям. А вот меня начинает беспокоить сама ситуация. Почему этот лже-Кольцов искал дружбы со мной и почему вообще приходил? Что не так? Этот вопрос задаю вслух:
— Вы не могли бы рассказать, чем я мог заинтересовать персону с таким странным набором навыков? Ведь подделать документы, чтобы их без проблем приняли в военном госпитале — не плёвое дело.
— Да, нам бы тоже хотелось знать, — соглашается бритоголовый.
— Просто слишком много совпадений, — размышляю. — Я действительно выжил в поезде, после этого мне начислили деньги от вашего управления. Тот человек из госпиталя всё знал.
— Всё так, через нас проходили эти суммы, — подтверждает патлатый, рассматривая выписку.
— Вряд ли дело в деньгах, — продолжаю. — Это совсем не те суммы, ради которых имеет смысл такую историю. Тем более, империалы официально начислены мне, а не где-нибудь украдены.
Повисает тишина. Оба гостя пребывают в легком смятении. Директор принимает ситуацию, как она есть. В разговор не вмешивается.
— Следователи не имеют доступа к этим суммам, — говорит патлатый и зачесывает пальцами длинные волосы. — Они могут только выносить решение, стоит ли перечислять конкретные суммы или нет. На этом всё. Выписки заказываются выше, — показывает взглядом на потолок. — В любом случае ситуация с подделкой магической подписи — здесь вы правы — действительно стоит значительно больших денег.
— Тоже так думаю, — соглашаюсь. — Больше у меня ничего нет, чтобы заинтересовать столь разностороннюю персону. Кстати, — вспоминаю в ходе разговора, — этот товарищ, который разговаривал со мной в госпитале, он точно менталист.
— Вы уверены? — переспрашивает бритоголовый и делает отметку у себя в бумагах.
— Да, абсолютно, — уверяю следака. — Похожие ощущения исходили от вас, когда вы пытались аккуратно простукивать мой разум.
— Подождите, — останавливает меня патлатый. — Вы это почувствовали?
— Да, почувствовал, — отвечаю. — Как и тогда. Другое дело, что в прошлый раз лже-Кольцов не смог пробить границу моего разума при опросе. Он сказал, что не может через неё пройти.
— Разрешите мне попробовать сейчас? — обращается ко мне патлатый с интересом в глазах.
— С какой целью? — интересуюсь.
