Введение аккордной оплаты переполнило чашу терпения. Темп был доведен до сумасшедших скоростей, а платить стали за количество подготовленных мешков, что означало работу до изнеможения.
Биться с мешками было тяжелее, чем на ринге. Мы конкурировали друг с другом за несколько грошей прибавки к зарплате. Если кто-нибудь из рабочих снижал скорость или немного дольше задерживался в туалете, все теряли на этом деньги.
Нас пытались превратить в роботов, и я открыто говорил об этом. Кроме того, я повздорил с другим негром, который проработал в прачечной двадцать лет и был доволен своей судьбой. Меня немедленно вышвырнули за ворота, и на этом закончилась моя карьера в голливудской детской прачечной.
Чтобы заработать на еду, я чистил ботинки в центре города или часами мыл посуду. Я решил бороться, не отступать и обратился на две биржи труда: одну — для конторских служащих и другую — для промышленных рабочих.
Когда спускаешься вниз по Флауэр-стрит, замечаешь, что приближаешься к бирже труда. В окнах появляются таблички с текстом: «Рабочая сила не требуется». На частной бирже попадаешь в настоящую западню. Сначала уплатишь регистрационный взнос в размере двухмесячной зарплаты, а затем через три месяца тебя вышвыривают с работы, после чего работодатели и биржа делят деньги между собой.
За биржей труда для промышленных рабочих расположен невольничий рынок. Сюда приезжают на пикапах белые работодатели и чуть ли не сворачивают себе шею, выбирая среди множества черных и чиканос, которые только и ждут, чтобы их позвали. Некоторые из безработных были искусными мастерами, но не имели профсоюзных билетов, так как профсоюзы не принимали в свои ряды цветных во время корейской войны.
Белые боссы объезжали невольничий рынок и выбирали людей точно так же, как это делали их предки во времена рабства.
— Посмотрите, — говорил босс. Я возьму на несколько недель того большого негра. Он производит впечатление сильного парня. Положу ему доллар и десять центов в час. Или, может быть, стоило бы взять того маленького негра, который сидит там, в водосточной канаве. Он кажется голодным, и его можно заполучить за меньшую плату.
И так продолжается изо дня в день. Хозяева пивных, мелкие строительные подрядчики, печники и прочие нуждающиеся в дешевой рабочей силе знают, где они могут в любое время ее найти.
Однажды я все-таки получил работу через государственную биржу труда. Ехать пришлось далеко — в международный аэропорт Лос-Анджелеса. На дорогу автобусом ушло два часа: город дьявольски велик. «Наплевать, — думал я. — Во всяком случае, я получил хорошую работу: мыть самолеты за доллар 25 центов в час».
Все рабочие там были черными или коричневыми, и они встретили меня недовольными взглядами. Враждебность в конторе была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Потребовалось время, чтобы понять, в чем тут дело. Оказывается, они проводили «дикую» забастовку, добиваясь повышения зарплаты и улучшения условий труда.
По одной из лестниц я поднялся к старшему в конторе белому боссу и протянул ему свое направление. Когда босс, взяв мое направление, ушел в ангар, ко мне подошел один из чернокожих и зашептал:
— Мы бастуем, здесь только забастовочные пикеты. Поступать сюда на работу довольно рискованно. Легко можно поскользнуться или упасть с лестницы, как случилось на днях с одним беднягой — его пришлось отвезти в больницу.
Ему не следовало рассказывать дальше. Несмотря на то что я был голоден как волк, у меня не было абсолютно никакого желания становиться штрейкбрехером. Пришлось сказать боссу, что мне не подходит работа потому, что находится слишком далеко от города. Он долго смотрел на меня, а потом сказал:
— Так, значит, они и тебя запугали!
В конце концов удалось устроиться посыльным в одной экспедиторской фирме на бульваре Пико. Поступая туда, я совершил большую ошибку, так как пришлось предъявлять документы.
Поскольку мне было только шестнадцать, обо мне сообщили в комиссию штата Калифорния по детскому воспитанию. Проклятая комиссия утверждала, что я нарушил законы Калифорнии, не посещая школу, и заставила меня учиться четыре часа в неделю в школе «Метрополитен». Это была школа для второгодников и прочих типов. Полицейские в штатском патрулировали коридоры. Никто не обращал на меня никакого внимания.
Я сбежал оттуда и одновременно ушел с работы.
Среди отверженных
Как же я сводил концы с концами в самом богатом капиталистическом государстве мира в то время, когда США бились за свободу, справедливость и демократию в далекой Корее?