Рядом с «1, 2, 3» располагался «Топ Хэт», размалеванный светящейся оранжевой краской. Барменом был цветной гомосексуалист с крашеными рыжими волосами, а барменшей — лесбиянка с огромным, как автомобильные баллоны, бюстом. Здесь проститутки и сутенеры выпивали последний стаканчик, прежде чем завершить свое ночное бдение.
Если вечер удавался и я получал немного деньжат, я пытался найти хорошую комнату за один или два доллара с ванной и чистыми простынями. Затем лежал, обдумывая полученные предложения, и пытался уснуть.
Компании белых парней требовался поворотливый шофер, который возил бы их по Лос-Анджелесу, когда они грабят винные магазины. Несколько мексиканцев рассказывали, что можно получить работу на ферме вблизи мексиканской границы. По меньшей мере пять гомосексуалистов предложили мне пять долларов, а двое дошли до десяти долларов. Я взял у одного из них десятку и сказал, чтобы он ждал меня в туалете, а сам удрал через заднюю дверь.
Старый грабитель, потерявший силы, просил помочь ему ограбить одного моряка, который только что вернулся с Тихого океана с карманами, полными денежных купюр. Другой тип искал помощников, чтобы грабить солдат-отпускников, а компании карманников нужен был видный парень, который заговаривал бы с туристами, отвлекая их внимание от собственных бумажников.
Пожилая чернокожая дама, хорошо сохранившаяся, убеждала меня поселиться у нее и обещала обеспечить едой и одеждой. Я позволил ей угостить меня несколькими стаканчиками виски и, наверное, пошел бы к ней домой, если бы она не ссылалась все время на Библию.
Обворожительная белая проститутка предложила мне пять долларов комиссионных с каждой двадцатидолларовой «трески», которую я ей доставлю. Ее постоянный сутенер отсиживал шесть месяцев за подделку чека. Я сказал, что подумаю.
Почти каждый вечер заканчивался одинаково и с одинаковыми мыслями. В глубине души я понимал, что не был настоящим «уличным негром»: у меня не было холодного расчета и беззастенчивости, которые требовались, чтобы ухватиться за шанс, обещавший большие деньги. Поэтому я отказывался от большинства предложений, понимая, что они могут привести меня в тюрьму.
Обстановка становилась все хуже. Я истратил даже свою десятидолларовую бумажку, которая защищала меня от обвинений в бродяжничестве, и в конце концов был вынужден спать в ночных кинотеатрах.
Нелегко заснуть в мерцающем свете кинозала, где всю ночь стучат копыта, гремят выстрелы, мебель в барах превращается в щепки, а на фоне красивых голосов Гарри Купера и Джона Уэйна слышится храп бездомных.
Одна ночь была особенно тяжелой. Пьяница, который спал сидя впереди меня, начал громко храпеть. Два сторожа набросились на него с дубинками и вытащили из кресла. Шум заставил меня проснуться. Меня стошнило. Ничего удивительного в этом не было — я три дня почти ничего не ел. Пришлось выйти и заковылять в притон гомосексуалистов, чтобы дождаться открытия «невольничьего рынка».
Свет раннего утра просачивался через жалюзи, и в глубине слышалась песенка Билли Холлидея. Два черных гомосексуалиста в неописуемых платьях дрались за молодого белого солдата, который только что возвратился из Кореи. Они кричали, ругались, обзывали друг друга. Как и в любом ковбойском фильме, где соперники выхватывают пистолеты одновременно, оба драчуна в один и тот же момент вытащили ножи. И в следующее мгновение они уже резали друг друга и кричали от боли.
Пол окрасился кровью. Я не стал ждать, чтобы увидеть, кто победит. Все до единого, кто был в баре, за исключением персонала, бросились к двери, в том числе белый солдат, из-за которого началась драка.
Где-то внизу по Мэйн стрит завыли сирены — приближались полицейские машины и «скорая помощь». Меня не вдохновляла мысль остаться в качестве единственного чернокожего свидетеля, и я с
дрожью в ногах бросился мимо автобусной станции и дальше в сторону вонючих неоновых джунглей на Пятой улице. Здесь раскинулось такое же гетто, как и любое другое, за исключением того, что 90 процентов местных отверженных — белые. На Пятой улице я мог чувствовать себя в безопасности — полицейские редко заглядывали сюда, если только не происходило более одного убийства за ночь. В этом районе в каждом квартале имелось по пять-шесть магазинов, торговавших дешевым калифорнийским вином. В пятиэтажных «блатных» отелях круглосуточно сдавались на восемь часов койки в больших комнатах. На каждом шагу встречались донорские пункты, где покупали кровь.
Повсюду лежали и спали люди: на пожарных лестницах и под ними, в переулках и на задних дворах, полных крыс. Некоторые сидели в водосточной канаве и пытались выловить из волос вшей — как обезьяны в зоопарке. Другие искали в мусорных баках что-нибудь пожевать, залезая при этом в баки по пояс и копошась в пищевых отходах и мусоре.