Я был тогда молод, крепко сколочен и силен. Сначала внимательно знакомился с объявлениями о приглашении на работу: «Предлагается место рассыльного», «Требуется чистильщик обуви», «Требуется уборщик» и т.д. Все эти места не предоставляли никаких пособий по болезни, никаких отпусков или других профсоюзных прав. Лучшим видом работы была та, которая за день изнурительного труда приносила несколько монет прямо в карман, как, например, чистка обуви или работа в ресторане. Выручки от чистки ботинок хватало на обед, а после нескольких часов мойки посуды всегда можно было получить тарелку еды на ужин.
Иногда я заменял кого-нибудь из утренней смены и получал в качестве платы два яйца, масло, картошку и поджаренный хлеб. Некоторые владельцы ресторанов в центре Лос-Анджелеса были настолько скупыми по части еды, что не давали даже и трех ломтиков бекона. О глотке сока нечего было и думать.
Если я не встречал объявлений о найме, то пытался найти хоть что-нибудь, что дало бы возможность заработать немного денег, не слишком нарушая законы. Так, на всех автобусных станциях были
будки чистильщиков обуви, где можно подработать, и жесткие скамейки, на которых можно спать. Кроме того, удавалось поднести чемоданы от поезда к остановке такси.
Важнее всего было остерегаться полицейских. Я всегда имел при себе билет до какого-нибудь места поблизости на тот случай, если полицейские начнут бить дубинками по подошвам ног, когда ты лежишь на скамейке и спишь.
Кроме того, я носил с собой письмо, адресованное мне из провинции, а также десятидолларовую бумажку, чтобы доказать, что я не бродяга.
Когда я оказывался совсем на мели, то обычно перелезал через забор на автобусную станцию, отыскивал пустой автобус и укладывался на заднее сиденье. Иногда мой глубокий сон нарушался другими неграми или мексиканцами, храпевшими внутри автобуса. Если нас обнаруживали полицейские, они нас задерживали, если же частные охранники, нужно было выложить десять долларов и убираться прочь.
Жизнь на улице означала необходимость быть все время в напряжении.
От автобусной станции я шел к бару Гарольда на углу Шестой улицы и Мэйн-стрит. Там всегда что-нибудь происходило. У Гарольда было открыто круглые сутки, за исключением одного часа, между пятью и шестью, в соответствии с законами Калифорнии. Затем снова разливалось виски для моряков, отпущенных на выходные в увольнение, гомосексуалистов, проституток, туристов, сыщиков в штатском и всевозможных других персонажей. Если у Гарольда было тихо, я продолжал путь вверх по Мэйн-стрит, проходил заведение со стриптизом и попадал к джазовому подвалу, который охранялся двумя бывшими боксерами и где пиво и виски лились рекой. Клиентура здесь была примерно такой же, как у Гарольда, и всегда играло трио.
Между двумя и тремя ночи было лучшее время на Спринг-стрит. Там располагались «блатные» отели, сдававшие комнаты на один день или на одну ночь, бары, гриль-бары и винные магазины, зажатые между китайскими ресторанчиками. Собственно говоря, ресторанами
владели американцы японского происхождения, но из-за сохранившегося со второй мировой войны предубеждения им приходилось выдавать себя за китайцев.
Я взял за правило наблюдать за тем, что происходит в доме номер 326 на Спринг-стрит. Там находился клуб гомосексуалистов, который всегда был набит до отказа. Опоздавший не имел никаких шансов попасть внутрь, особенно в те вечера, когда Сумасшедший Джек выступал в баре, играя одновременно на трех инструментах — саксофоне, трубе и пианино, лупя одновременно по стойке бара, наступая людям па пальцы и сталкивая на пол множество стаканов.
Там можно было купить всевозможные наркотики, такие, как бенцедрин, кокаин и героин, по два доллара за штуку или от двадцати до ста долларов за заветный пакетик, и наработать пятерку или десятку на их перепродаже.
Я сиживал там за кружкой пива или стаканчиком виски, когда имел чем расплатиться. Сюда приходило удивительно много известных киноактеров, которые держали за руку какого-нибудь штангиста или боксера, и красивых блондинок, сидевших на коленях у растрепанных девиц в кожаных сапогах и куртках.
Когда я уходил оттуда, солнце уже всходило, и веки начинали тяжелеть. Самыми популярными кабаками для этого времени суток были: «1, 2, 3», «Топ Хэт» и некоторые мексиканские заведения, открывавшиеся рано утром.
«1, 2, 3» отличали выкрашенная в золотой цвет стойка, грязные стены и двое черных гомосексуалистов, которые смешивали напитки. Волосы у них были уложены, как у певицы Дайны Вашингтон, и они все время подмигивали и флиртовали. Публика состояла из не имеющих занятий мелких мошенников, а также обыкновенных воров. Я сам видел, как там грабили пьяниц прямо за столом, в то время, как женщина из Армии спасения ходила вокруг и гремела своей копилкой.