Моя чужая новая жизнь полностью

— Не лезь, — оттолкнул её Пётр.

— Да пусти меня, псих!

От мысли, что моё чудесное спасение накрывается медным тазом, я озверела. Пиналась, кусалась и царапалась, в отчаянии понимая, что как ни изворачивайся, смерть настойчиво бродит постоянно где-то рядом. Я не для того сдохла и всё потеряла, чтобы сгинуть здесь. Раз уж кто-то подарил мне вторую жизнь, так просто я с ней не расстанусь!

— Что я вам сделала?

Мне почти удалось вырваться. Михей похоже испугался такого отпора, но с двумя мужиками мне не справиться. Пётр тяжело навалился, скрутив мне руки.

— Вяжи, — выдохнул он, продолжая меня удерживать.

Я по-прежнему брыкалась что есть силы. Сомнений в том, что меня сейчас убьют больше не было. Если бы хотели сдать особистам, могли бы подыграть и спокойненько довести до Москвы. У Михея дрожали руки, но это не помешало ему накрепко затянуть узлы.

— Ты донесла на мою жену! — Пётр грубо дёрнул меня за плечо, поднимая из сугроба. — Из-за тебя её жгли из огнемётов и пытали эти мрази! Я их всех выловлю и уничтожу. И ты тоже ответишь за смерть Любы.

— Я не выдавала её.

Он протащил меня к бревну и грубо толкнул в снег. Блядь, что они задумали? Накинув на толстый сук верёвку, Пётр затягивал на втором конце петлю. Михей подтащил несколько толстых наскоро порубанных деревяшек. Они что собираются повесить меня?

— Ты крутилась вместе с тем немцем и каким-то образом пронюхала про раненого, — в светлых глазах не было даже ненависти — лишь холодная пустота.

Такой взгляд бывает у тех, кому нечего терять, кто до конца идёт к своей цели. Ни переубедить, ни разжалобить его не получится. Ещё неизвестно кто хуже — ярый патриот или вот такой волк-одиночка, которого ведёт месть за любимую женщину.

— Я пыталась предупредить её, чтобы получше его спрятала, — попробую хоть немного достучаться. — Если бы я хотела её выдать, я бы сразу сказала солдатам, чтобы проверили сарай.

Логично же? Я вспомнила, как Конрад говорил, что её выдал кто-то из местных.

— Её могли выдать соседи, — продолжала я свою оправдательную речёвку.

— Пётр Васильевич, она говорит правду, — отважно заявила Нина. — Не может она быть настолько подлой, ведь мне и Наде она помогла и не раз.

— Она вместе с этими тварями стояла и смотрела, как издевались над Любой, — жёстко отрезал Пётр. — Значит, умрёт так же, как и эти псины.

— Их ты застрелил, а мне что пули жалко? — не выдержала я.

Помирать конечно страшно в любом случае, но почему-то мне кажется, что от пули было бы быстрее. Не внушает мне доверия эта хлипкая самодельная конструкция. Да и вряд ли у деревенских мужиков рука набита правильно вешать людей. С моей-то везучестью чувствую, быстро я не отмучаюсь. Буду хрипеть и болтаться, растягивая агонию.

— Предатели не заслуживают пули, — он грубо сдёрнул с меня шарф и рванул пуговицы шинели, распахивая ворот. — Твои друзья так любят вешать наших парней и девчат, вот пусть теперь и на тебя любуются.

— Пётр Васильевич, ну так же нельзя, — Нина бросилась ко мне, нашаривая пальцами узлы верёвки, пытаясь развязать её. — Даже если она и виновна в пособничестве фашистам, пусть её судят как полагается. А это самое настоящее убийство. И чем мы тогда лучше немцев?

— Отойди, дура, — он грубо отодвинул девушку. — Толку мне с того что её отправят в Сибирь шпалы таскать?

Ну всё. На этот раз точно можно прощаться с жизнью. Убежать или отбиться я не смогу. Звать на помощь бесполезно, да и некого. После моего побега немцы разве что прикопать мой хладный труп помогут. Просить же этого поехавшего кукухой от горя мужика не убивать меня тоже бесполезно. Я старалась думать, что может быть моя смерть в этом мире вернёт всё как-то обратно. Ну, а вдруг я очнусь в больнице, и окажется, что это была кома? Помнится, ещё фильм такой замороченный был. Люди проживали неотличимые от реальности жизни, пока валялись на койках, опутанные трубочками и проводочками. Сердце царапнула тоской. Только сейчас я осознала, что больше никогда не увижу Фридхельма.