Моя чужая новая жизнь полностью

— Можно я заберу это? — я заметила, как Михей примеривается к моему ранцу.

— Совсем совести нет? — не выдержала Нина. — Как так можно? Устроили самосуд, так ещё и вещами её разжиться хочешь.

— Хочешь, бери, но если немцы найдут у тебя её пожитки, не поздоровится, — равнодушно предупредил Пётр.

Михей закивал:

— Да я только самое нужное возьму, её шмотки мне без надобности.

Пётр подтолкнул меня к шаткой конструкции из пары пеньков и накинул петлю на шею, туго затягивая. Мне уже даже не было страшно. В такие мгновения приходит осознание, что все мы смертны и что этот рубеж просто нужно перейти. Куда больше я боялась пыток и допросов Штейнбреннера, а сейчас всё закончится намного быстрее. Пётр подхватил меня под мышки и поставил на импровизированный помост.

— Арина… — голос Нины предательски дрожал. — Мне жаль… Я могу… могу написать твоей семье…

Что ж благородный порыв, ведь будь у меня родные было бы жестоко заставлять их годами надеяться, что их дочь жива.

— Некому писать.

Я скользнула взглядом по Михею, который уже вовсю копался в моём ранце. Сто пудово на Любу настучал этот крысёныш. Знаю я такой типаж. И для немцев хочет выслужиться, и —мало ли как всё пойдёт — своим хорошим быть. Почти как я.

— Ты держись подальше от Михея. Любу сдал скорее всего он и тебе ещё после войны припомнит эти вечеринки в его хате.

— Всё сказала? — как я и ожидала, для Пётра мои слова не имели никакого значения.

Несмотря на всю браваду сохранять спокойствие, когда верёвка туго затягивается на твоём горле, было трудновато. Я закрыла глаза. Во-первых, нет большого желания смотреть, как они на меня пялятся, а во-вторых, скорее всего от удушья глаза у меня в прямом смысле на лоб полезут. Неохота мне совсем уж пугалом висеть незнамо сколько. Помнится, когда-то я слышала, что в минуту твоей смерти всё вокруг затихает. Это уже оно, да?

Тишину разорвал звук выстрела. И ещё. И ещё. Пётр ничком упал на снег, потянулся за ружьём. Михей, быстро смекнув, с какой стороны стреляют, схватил Нину и, прикрываясь ей, бросился за дерево. Далеко впрочем не убежал. Я увидела, как они оба тяжело рухнули на снег. Я всмотрелась вперёд, увидев уже знакомую немецкую форму. Чёрт, солнце светит прямо в глаза, ни хрена не видно кто это. Винтер или Штейнбреннер? У меня сейчас была другая задача — удержаться на шаткой конструкции из пеньков.

— Эрин! — кажись всё-таки Вилли. — Не делай резких движений, стой спокойно! Слышишь меня, главное не дёргайся!

Ну да, это как сказать кому-то «не думай о белой обезьяне». Мне тут же стало мерещиться, что брёвнышки медленно уходят из-под ног. Подавив порыв стать поудобнее, я медленно вздохнула. Спокойно, сейчас меня вытащат, нужно продержаться буквально несколько минут. Твою ж мать! Пётр оказывается ещё жив. Оставив попытки дотянуться до ружья, он с хрипом втягивал воздух, двигаясь рывками в мою сторону. Тут даже гадать не надо для чего. Выбить пеньки у него явно сил хватит, а Винтер ещё довольно далеко.

Время словно остановилось. Я как в замедленной съёмке смотрела на приближавшиеся фигуры немцев и Пётра, который упорно полз ко мне. Нет, не успеют, он сейчас довершит начатое. Стиснув зубы, он сделал последний рывок и толкнул деревяшки. Чей-то выстрел на этот раз более точно попал в цель — он наконец-то застыл, но мне это уже не поможет. Почувствовав, как опора уходит из-под ног, а верёвка ещё туже впивается в горло, я захлебнулась криком, который скорее походил на предсмертный хрип. И почувствовала, как чьи-то руки подхватывают меня, не давая повиснуть:

— Рени, всё хорошо, мы успели.

— Потерпи, я сейчас, — Кох осторожно пытался разрезать затянутую петлю.

Я судорожно закашлялась — они ведь успели в последний момент. Фридхельм подхватил меня, повозился, распутывая остальные верёвки, сжал меня в осторожном объятии:

— Всё кончено, ты в безопасности…

Не знаю, что там испытывают люди, которые в последний момент избежали смерти, а я была в полной прострации. Словно со стороны наблюдала, как парни суетятся вокруг меня.

— Ты не ранена? — Фридхельм настороженно пробежался взглядом, и я лишь помотала головой.

— Давай, малышка, сделай хотя бы пару глотков, — Каспер как всегда подсунул мне фляжку с какой-то крепкой дрянью.

А, ладно хуже уже не будет. Я отхлебнула, не поморщившись, похоже, самогона. Кох распричитался, увидев мои посиневшие руки. Рукавицы я давно где-то благополучно посеяла.

— Так и обморожение получить можно, — он протянул мне свои перчатки.