От этого хриплого шёпота, полного тоскливой безысходности, меня пробрало до самого нутра. Я ведь понимала, что она сейчас говорит не о побеге, и также понимала, что Штейнбреннер может приказать пытать её ещё не один день, прежде чем как-нибудь особо изощрённо казнит. А ещё я до сих пор помнила гадливое ощущение, когда отнимаешь чью-то жизнь. Сейчас это убийство из милосердия, но легче мне при этом не будет. Это ведь так не работает — одного убиваю, потому что заслужил, а другого, потому что иначе нельзя. По итогу жить с этим потом мне и…
Наташа снова сжала мою ладонь в ожидании ответа, и я кивнула. Чёрт, вот как я её сейчас буду убивать, а?
—
Стрелять нельзя и вообще нужно всё сделать так, чтобы никто не связал мой визит с её смертью. Блин, может, ну его, так рисковать? Кто она мне такая? «Она та, благодаря которой ты благополучно прожила первые двадцать восемь лет своей жизни», — услужливо подсказала мне совесть. Дождавшись, пока её ладонь расслабленно разжалась, я наконец-то решилась. Никогда больше не смогу стебаться над выражением задушить голыми руками. Осторожно я накрыла ладонью её губы и пальцами другой руки зажала нос. Кровь тяжёлыми толчками стучала где-то в висках, а нервы царапало словно наждаком. В любой момент проклятый Хольман мог заглянуть и поинтересоваться, что я так долго тут делаю. Девушка, не открывая глаз, несколько раз рефлекторно дёрнулась, пытаясь вдохнуть воздуха. «Главное не убирать пальцы», — стучало мантрой в голове. Второй раз я на такое не решусь. Она обмякла, и я, выждав ещё минуту, осторожно приложила пальцы к ямке на шее. Пульса не было. Мне казалось, и меня тоже не было. Все эмоции разом выцвели, словно чёрно-белое фото.
Всё, что меня не убивает, просто убивает не сразу. Но делает сильнее или бесчувственнее — кто знает?
* * *
Медленно словно в тумане я вышла из сарая, а ведь нужно как-то держаться, чтобы придирчивый Хольман ничего не заподозрил.
— Ну что, удалось перехитрить эту дрянь? — он небрежно задвинул засов.
Под дверью меня сторожил что ли? Я сжала в кармане сигаретную пачку, надеясь, что дрожь в руках немного утихнет.
— С каких пор я должна отчитываться тебе о своей работе?
Он как ни в чём ни бывало щёлкнул зажигалкой, поднеся огонь ближе. Я замерла, вдыхая сигаретный дурман и напряжённо прикидывая, что сейчас буду говорить в штабе, чтобы никакой мелочью себя не выдать. Узнай они, что я сделала, по головке не погладят.
— Ну, не хочешь говорить, не надо. Тем более у нас с тобой и так найдётся что обсудить.
— У меня нет времени на пустой трёп, — я развернулась, чтобы уйти, но этот змеёныш, осмелев, вцепился в мою ладонь.
— Подожди.
— Что тебе надо? — я резко стряхнула его ручонку. — Меня ждёт с новостями герр Штейнбреннер.
— Если ты так торопишься вернуться в штаб, пойдём вместе, — та-а-ак, что-то не нравится мне его тон, и вообще что происходит? — Но поверь, для тебя будет лучше выслушать меня сейчас.
— У тебя пять минут.
— Ну, это как получится, Ре-е-ени, — насмешливо протянул он. — Или это не твоё настоящее имя?
Блядь! Да как он…
— Твои дурацкие шутки сейчас неуместны, — каким-то чудом не потеряв голос, ответила я, но наверное, он что-то прочёл по моим глазам.
— Да какие уж тут шутки? — на его губах расцветала всё более уверенная ухмылочка. — Видишь ли, дело в том, что я действительно собирался на тебе жениться и часто писал об этом своему отцу. Он одобрил мои планы и решил сам поговорить с герром Майером. Ты удивлена? Оказывается они прекрасно знакомы. Практически соседи, как я и предполагал.
Я уже догадывалась, к чему он клонит, и выжидающе смотрела на него. Представляю, как охренел незнакомый мужик от таких разговорчиков.
— Герр Майер был весьма удивлён, когда отец рассказал ему, как его дочь мужественно переносит тяготы фронта, — Хольман сделал эффектную паузу и добавил издевательски дружелюбным, словно мы сплетничали о ком-то, тоном: — Знаешь, что он ответил?
— Понятия не имею, — я небрежно пожала плечами. — Отец сложный человек.
— Настолько сложный, что забыл о том, что у него есть дочь? — продолжал глумиться гадёныш. — Да-да, так и заявил, что у него нет и не было никакой дочери.
Да сколько же можно испытывать меня на прочность, Вселенная?! В принципе когда-нибудь это наверное и должно было случиться, но чтоб так… Если бы этот амбициозный ублюдок не запал на плюшки, которые предполагал получить от нашего брака, я бы сейчас не стояла в немом охуении, лихорадочно соображая, где бы раздобыть волшебный артефакт, чтобы оказаться где угодно только бы подальше.
— Возможно, это был однофамилец, — я пыталась немного потянуть время, а сама уже прикидывала, как быть дальше.
То, что нужно срочно бежать, ясно как день, но как быть с Фридхельмом? Если уж каяться, так сразу во всех грехах. Нужно рассказать всё. А есть ли у меня время ждать, пока он переварит свалившуюся на его голову правду и будет пытаться принять какое-то решение? И каким оно будет?
— Брось, Рени, столько совпадений не бывает.
