Я всё же нашла отведённую мне комнату и с удовольствием вытянулась на чистых, пахнущих лавандой простынях. И кстати где Фридхельм? Я-то думала, он уже ждёт меня здесь. Наверное, ушёл перекурить с Вилли после папашиных нотаций. Я почти успела задремать, когда почувствовала, как меня ласково обняли со спины.
— Куда ты пропал? — сонно пробормотала я, прижимаясь ближе.
Сразу вспомнилось, как мы ютились вот так на узкой койке в землянке.
— Прости, отец в своём амплуа. Будто нельзя было отложить разговор, мы же не завтра уезжаем.
— Мне это знакомо, — стыдно, конечно, пользоваться его слабыми местами, но я должна всячески укреплять свою легенду про сволочного папашу, иначе моё прикрытие рухнет, как карточный домик. — Мой отец почти такой же.
— Конечно, мы можем уйти, но мне жалко маму. Кто знает, когда я приеду в следующий отпуск, — Фридхельм провёл ладонью по моему бедру, потихоньку стягивая мешающую простыню.
— Что ты делаешь? Вильгельм же за стенкой…
Страстно стонать и орать на весь дом мы, конечно, не будем, но эта кровать довольно старая и весьма выразительно скрипит пружинами.
— А мы тихо.
Фридхельм прижался губами к моей шее, ласково скользнув руками по животу, задирая майку. Перед отъездом нам было как-то не до постельных утех. Фридхельм, увидев, что я горстями глотаю таблетки и периодически замираю, ловя вертолёты в глазах, ни на что кроме осторожных поцелуев так и не решился.
Ладони сами скользнули по твердым плечам, обхватили шею; я приникла к нему всем телом, вбирая в себя желанный поцелуй. Хочу сильнее, глубже, ближе. Хочу, чтобы лишние мысли вымело, оставив лишь ощущение близости…
— Не уходи, — прошептала я, не желая разрывать уютное объятие.
— Спи, — Фридхельм коснулся губами моего виска.
Уже сквозь сон я почувствовала, как он осторожно сел на кровати, продолжая сжимать мою руку, и, даже не открывая глаз, чувствовала его взгляд. Это трудно передать словами — ощущение наполненности, целостности, словно рядом сидит половинка твоей души. Многие ищут это всю жизнь и не находят. Я когда-то тоже убила чёрт знает сколько времени в поисках этого чувства и наконец сдалась, думая, что такой любви просто-напросто не существует в реале. И не представляла, что настолько полюблю другого человека, что буду готова разделить с ним абсолютно всё. Я просто не смогу отпустить его на эту чёртову войну и отсиживаться в стороне. Хоть и не могу закрыть его от пуль, но буду рядом, когда это необходимо. Чтобы отвоевать его у болезни, или залечить душевные раны, или поддержать, когда кажется, что бороться дальше не имеет смысла. Ну, а то, что я не нравлюсь его предкам по сравнению с войной так, херня. В конце концов, если всё сложится хорошо, мы однозначно будем жить отдельно. А пару недель под одной крышей с ними я уж как-нибудь переживу.
1
Первая неделя нашего отпуска прошла благополучно. Мальчики кайфовали, вернувшись в отчий дом, и с головой окунулись в мирную жизнь. Я в принципе тоже, если отбросить уже въевшуюся привычку постоянно быть готовой к форс-мажору, но тут уж ничего не поделаешь, судьба у меня такая. С герром Винтером я планировала ограничиться общением на уровне «Гутен морген — ауфвидерзейн», что казалось несложным, учитывая, что квартира у них огромная, но оказалось, что семейные ужины и завтраки по расписанию обойти не получится. Так что пришлось методом тыка искать ту грань, которая позволяла бы выдержать словесный спарринг с ним, не скатываясь в откровенное хамство. Например, он взял за моду прокурорским тоном задавать вопросы из серии «Собираетесь ли вы регистрировать отношения, и если да, то когда?» На что я невинно отвечала, что как только подготовим грандиозный банкет, так сразу. Или начинал допрашивать, чему конкретно успели научить меня монахини в приюте. Мне настолько осточертело притворяться, что тут я даже не стала заморачиваться. «Всему понемногу, герр Винтер. А вы сторонник тезиса, что женщине место на кухне и в детской, или вас не устраивает, что я не успела получить более серьёзное образование?» Определись уже какая невестка тебе нужна: умная или курица-домохозяйка. Но это ладно. Хуже было, когда он начинал разглагольствовать на излюбленную тему, мол Германия должна возвыситься, уничтожив своих врагов. Язык чесался ответить: «Что ты можешь знать, просиживая штаны на бесконечных партийных говорильнях?» Развивайте свою страну, кто же против, но разве можно чем-то оправдать геноцид, который происходит вот уже несколько лет?
— Папа, родителей Виктора действительно арестовали? — угораздило однажды спросить Вилли.
— Ну, а чего ты хотел? — скривился тот. — Они же евреи.
— По-твоему, именно евреи — угроза нашей нации? — с презрительной усмешкой спросил Фридхельм.
— Как будто ты не знаешь, что это так и есть! — постепенно заводясь, ответил Рейнхард.
