Моя чужая новая жизнь полностью

Я уже успела привыкнуть к его другой версии. Ему, конечно, далеко до раздолбая из какого-нибудь «Мальчишника в Вегасе», но, оказывается, умеет же, когда надо, по-человечески улыбаться и даже иногда удачно шутить.

— Где сейчас гауптман? — спросил Фридхельм, подхватывая наши ранцы.

— Как это у русских называется, — Вилли немного поморщился, выговаривая. — Колхоз заветы илича..

— Чего? — я с трудом подавила смех.

Я, конечно, понимаю, что русский — сложный язык, но иной раз же невозможно слушать, как они повторяют по-русски непереводимые названия городов и деревень.

— Ты, наверное, хотел сказать «Заветы Ильича»? — не заметив понимания в их глазах, я пояснила: — У русских принято называть деревни и сёла в честь деятелей Октябрьской революции. Этот, скорее всего, обозвали, имея в виду Ленина.

— Какая дикость, — пробормотал Вилли.

Дикость или нет, но насколько я знаю, даже в моё время существуют такие анахронизмы. Мне по работе приходилось выезжать, например, в хутор «Красный партизан». Ну, а дедушку Ленина как только не склоняли — «Ленинское знамя», «Светлый путь Ильича».

— И куда мы движемся?

Господи, хоть бы не на Сталинград! Оно-то везде будет «жарко», но почему-то вызывал вполне понятный ужас именно этот канонный исторический бой, который уже зимой решит исход войны.

— Пока никуда.

То, что под Воронежем относительно спокойно, ещё ни о чём не говорит. Бесполезно насиловать память историческими датами. Нас в любой момент могут перебросить в какой-нибудь замес похлеще. Фридхельм успокаивающе сжал мою ладонь, и я улыбнулась. Поздно уже рефлексировать и искать безопасное местечко, где пересидеть войну, ибо, как там сказал падре, «Пока смерть не разлучит вас…»

До сих пор не понимаю, как им удалось затащить меня в церковь. Нет, я не безнадёжный атеист, но во-первых, если что, крестили меня в православном храме, во-вторых, ну, как-то это слишком пафосно. По крайней мере так мне виделись танцы у алтаря в фильмах, но разве ж можно отказаться, когда новообретённая матушка распричиталась, мол как так без благословения церкви, а Фридхельм и не подумал с ней поспорить. Я примерно догадывалась, что мальчики всё детство регулярно таскались по воскресеньям на всякие исповеди-причастия, но участвовать в этом как-то не горела желанием. Однако не успела оглянуться, как уже стою перед алтарём снова в белом платье, да ещё укутанная в фату.

«Ладно, чёрт с ним. Всего лишь очередная брачная церемония», — подумала я.

— Обещаю быть верным в хорошие и плохие времена, в болезни и здравии, любить и уважать тебя все дни моей жизни.

— Мы начали с болезней и горестей, но я обещаю не оставить тебя, что бы ни случилось, — пожилой священник бросил на меня внимательный взгляд.

Вряд ли этот святоша одобрил вольную интерпретацию обязательной речёвки, но католичка из меня как из Валуева балерина.

— То что Бог сочетал, того человек не разлучит. Властью, данной мне Церковью, подтверждаю и благословляю заключённый вами супружеский союз…

Так странно… Люди думают, что обряды могут сделать кого-то ближе. Я же знала и без этого, что этот человек мой. Пришлось вытерпеть очередную серию обнимашек от фрау Винтер и сдержанно-смущенного Вилли. Батя, конечно, кремень. Глянул как рублём одарил и процедил:

— Надеюсь, вы оба не опозорите мою фамилию.

Язык чесался ответить привычно резким, язвительным, но я вовремя вспомнила, что мы всё-таки в храме Божьем и посылать человека в ебеня будет как-то некомильфо.