Б и к е т о в а. А что, в меня и влюбиться нельзя?
Б у д а н к о в. Можно, Олечка! Даже необходимо! Вот за океаном купцы…
Ф о м и ч. Да что ты все про базар! Время выпить за молодых!
Б у д а н к о в (помрачнел). Ты что, Иван, все в коренники лезешь?
Ф о м и ч. Всяка пристяжная так норовит… да постромки мешают.
Б у д а н к о в. А может, мы без тебя наши семейные дела решим?! Может, выйдет от тебя нам такая высокая царская милость?!
Многие встали.
Н а д я. Пойдем, Лидуха! Тут семейные дела пошли! А мы с тобой чужие!
Б у д а н к о в. Ну, зачем ты так, Надюша! Куда вы, товарищи?
Д л и н н ы й. Да завтра рано на смену. Мань, остаешься?
З о я. Я ее к себе в общежитие заберу. (Буданкову.) А наверху у вас Кланька Москвина… фантазерка, спит!
Надя, Лида, Длинный и Маша уходят.
Б у д а н к о в. Ну ты-то что, Зоенька? Уж я ль к тебе не с добром?!.. А ты?
З о я. А я?!! Вы мужа моего похоронили, так только на себя в зеркальце поглядывали: «Ах, как мне, отцу, тяжело!» У вас жена и сын остались! А я одна! Кругом! И я в ту-то пору, когда мне могила единственным утешением казалась, вы своей необузданной, больной фантазией меня в Алешины любовницы произвели!
Б у д а н к о в. Разве так это было? Ну, чего молчишь, Нина?!
Н и н а С е р г е е в н а. Так, Буданков! Так.
Он бухнул кулаком по столу.
Б у д а н к о в. Да как ты смеешь лгать?!
Алексей опустил его руку вниз.
А л е к с е й. Не смей кричать на маму! Мама никогда не лжет!
Б у д а н к о в. Ах, вот даже как?! Так, может, она и сейчас скажет правду, отчего в моем доме, здесь, так много кроватей появилось?!
А л е к с е й. Ты скажи ему, мама. Все скажи. Отдай то, что я тебе вчера дал для него! (Буданкову.) А меня не ищи! Пойдемте, Таня, Зоя!
Уходят.
Б у д а н к о в. Ты-то хоть погоди, Оля. Ты послушай!
Б и к е т о в а. Наслушалась! (Мягко.) Устал ты, Николаич! И самому тебе, милый, трудно, и с тобой — невмоготу! Завтра поговорим и решим. А решать надо! Спокойной ночи! (Уходит.)
Ф о м и ч (негромко). Меняются отношения между близкими людьми не потому, что люди становятся хуже или лучше. Нет! Свыкнувшись с мыслью, что близкий всегда будет рядом, как пристяжной, люди дают эгоисту, сидящему в каждом из нас, намного больше положенной ему воли! Ведь близкий хоть и обидится, а стерпит. Об осадке, который коростой приклеится к памяти близкого, мы, обижая, не думаем. К сожалению, ты, Николай, в этом не одинок! Там что у тебя, Нина Сергеевна, Кланька Москвина, кикимора, спит? Ну я на Мишиной кроватке пристроюсь. Чую, надо быть под рукой — сердце у Кольки слабнуть стало! (Медленно уходит наверх.)
Нина Сергеевна положила на стол перед Буданковым какой-то листок. Он пытается прочесть.
Б у д а н к о в. Без очков не вижу.
Нина Сергеевна подала ему очки.
Н и н а С е р г е е в н а. Это письмо Алеши к Тане.
Б у д а н к о в (читает). «Как мой добрый отец любит мою честнейшую из мам, как дети любят солнце, так я люблю тебя, Таня! Но это мое письмо передаст тебе мама в день приезда отца. Он прекрасный человек! Он все поймет! Я верю! И он нас благословит! А пока все это — в моем сердце. Алексей». Что это, Нинуля?
Н и н а С е р г е е в н а. Я не легче тебя, Коля, перенесла… гибель Миши. Я не меньше тебя беспокоюсь об Алеше… Но забота ничего общего не имеет с опекой, грубым насилием и оскорбительным унижением человеческого достоинства. Он молод! Но у него своя гордость! А ты снова унизил его! Прости. (Медленно уходит.)
Б у д а н к о в (перечитывает). «…прекрасный… Он все поймет… Я верю! И он нас благословит!..»
Телефонный звонок. Н и н а С е р г е е в н а вошла.
(Взял трубку.) Что?! Да, я, Буданков! Что? Не слышу! Громче! Я ничего не слышу! Громче!!!
Голос по телефону: «Ваш сотрудник, отбывший наказание в колонии усиленного режима, Владимир Сергеевич Ермаков, он же Хромов, он же Заволжский, он же Цаплин, вместе с гражданином Закшеверовым, с которым познакомился в месте отбытия наказания, похитив партию валютной пушнины, адресованной в «Совэкспорт», скрылся в неизвестном направлении. Обнаружить преступников пока не удалось. Примите предупредительные меры. Начальник областного УВД Долотов». Как поняли?»
