Пока его холодная, умелая рука двигалась у меня внутри, я представляла утреннее небо над нашим домом в Берлине, как мать толкается с круглым животом в гостиной, украшая окна к Рождеству. Я рефлекторно вздрогнула. Понятия не имею, что он щупал, но было больно.
– Когда у вас последний раз было сношение?
Я впервые слышала это слово.
– Ну… Думаю, примерно… Три месяца назад.
Он снял перчатки и выбросил в мусорное ведро.
– Можете одеваться.
Он подошел к столу и что-то записал.
– Что?..
Продолжить я не смогла. Внезапно мне стало все равно, насколько он странный, нравится он мне или нет. Его ответ был равносилен божьему приговору. Теперь моя судьба оказалась в его руках. Жизнь или смерть. Зачем я поперлась на чертову ярмарку? Почему связалась с этим идиотом, этой мерзкой свиньей? Нет, я виновата сама. Почему я не осталась с Францем? Куда он исчез?
– Что теперь делать?
Он протянул мне небольшую пластиковую кружку.
– Иди в туалет и собери в эту кружку немного мочи. Желательно в середине процесса. Потом у нас два варианта: иммунологическое ХГЧ-тестирование, если они остались в запасе, либо старый добрый лягушачий тест, если у фармацевта есть живой материал.
Казалось, мой растерянный вид его веселит.
– ХГЧ-тест – новейшее достижение науки, но, как я сказал, не все международные научные стандарты соответствуют реальному социализму. Поэтому иногда мы возвращаемся к испытанному методу лягушачьего теста. Только представьте: животному вводится женская моча, и восемнадцать часов спустя мы получаем результат: если самка откладывает икру, вы беременны, если нет – наоборот. Счастье или несчастье, как и всюду в жизни, здесь лишь вопрос перспективы. С самцами еще быстрее – если через два часа после инъекции они производят сперму, результат считается положительным. Но для достоверного результата необходимо использование особого материала из Африки, так называемой когтистой лягушки, и он не всегда доступен в нашей республике – тем более животные пригодны лишь две недели. В экстренных случаях остаются только местные морские лягушки или самые обыкновенные прудовые лягушки, в крайнем случае подойдет и древесная. В целом, дело не слишком отличается от строительства небольшой дачки: нужно довольствоваться тем, что есть под рукой, а остальное зависит от сноровки или, в нашем случае, диагностического опыта. В этом плане я осмелюсь сделать первый прогноз. – Он сделал короткую паузу и глубоко вздохнул. – Госпожа Ноль, по-моему, вы беременны.
Я глянула на него с отчаянием, и он положил руку мне на плечо.
– А теперь для начала отправляйтесь в туалет, и все пойдет своим социалистическим чередом.
Я ошарашенно встала и поплелась к двери.
– По коридору, последняя дверь направо.
Три часа спустя у дедушки зазвонил телефон. Самец прудовой лягушки решил мою судьбу.
В нашей семье квартиру моего деда называли библиотекой. Если мне казалось, что по сравнению с другими семьями я живу в доме, полном книг, то у него они заменяли несущие стены, лежали и стояли на столах и стульях, на полу и на полках, хотя, по его уверениям, здесь даже близко не было так много томов, как в прежней коллекции, сгоревшей у него на глазах во время одной из тяжелейших воздушных атак на Берлин незадолго до конца войны, в феврале 1945-го.
– Тогда мне захотелось умереть, но в Лейпциге лежала беспомощная, беременная тобой Сала. – Он провел рукой по кожаному переплету «Мыслей» Блеза Паскаля, прежде чем отложить их в сторону.
– И я все же побежал в бомбоубежище.
Он сунул нос в раскрытую книгу и глубоко вдохнул. Потом протянул ее мне.
– Попробуй.
Я недоверчиво понюхала старую бумагу.
– Так пахнут мечты.
Я посмотрела ему в глаза.
– Они всегда выживают.
– Что бы ни случилось?
– Да.
– А если мечтателя убьют?
– Его мечта сохранится навечно.
– Даже если он мечтал неправильно?
– Неправильные мечты? – Он хихикнул. – Разве такое возможно?
Он поднялся по лестнице, вытащил книгу, перелистал ее и протянул мне.
– Я там подчеркнул, читай вслух, без голоса это лишь буквы на старой бумаге.
– «Коль ты не можешь вспомнить безрассудств,
Что совершать заставила любовь,
Ты не любил»[31].
Я не знала, что делать с этими словами – из моих уст они звучали грязно и пусто.
– Могу я остаться подольше?
– Сколько захочешь.
