– Гевюрцтраминер.
– Прошу прощения, господин пастор, но это рислинг.
Черепаха обиженно спряталась обратно в панцирь.
– Вот это да! Дети, только послушайте эту чудесную фразу, смех – анестезия сердца, – сказала лебедь-мать.
– Мгновенная анестезия, – уточнил отец-лев.
– Да-да, конечно, мгновенная, как иначе? Я и сказала, мгновееееннааая анестезия сердца.
– Нет, – ответил лев и покачал гривой. Я подумала о его лысине и снова громко прыснула под строгим взглядом глухаря-Ахима.
– На самом деле… – начала кукушка.
– Да, Гертруда, – сказал осел, посмотрел на кукушку и запихнул в широко распахнутую пасть два бутерброда за раз.
– Это цитата из эссе Анри Бергсона «Смех», – пояснил лев.
– «On vient d’en rire, alors qu’ on devrait en pleurer»[36], – добавила лебедь.
– Что? – раздраженно переспросил лев.
– Люди смеялись, хотя следовало плакать: Мюссе, – сказала лебедь.
Глухарь и курица удивленно завертели шеями.
– Мускат? – спросила черепаха. Господин пастор успел задремать.
– Мюссе, господин пастор, Мюссе, – сказала лебедь.
– Ах да. – Обиженная черепаха снова спряталась в панцирь.
К моему удовольствию, теперь они все начали менять цвета. Оле и правда дал мне нечто необыкновенное. Интересно, что будет, если подсунуть им немного этой дряни в портсигар? Может, тогда они хоть действительно посмеются, чем просто об этом болтать. Я снова расхохоталась.
– Тссссс, тссссс, тссссс…
– Ада смеется, как пьяная муха, – сказал павлин.
– Тссссс, тссссс, тссссс…
– Но совершенно очаровательная муха, – заметила аквариумная рыбка-Вольфи и нервно схватила ртом воздух.
– Возможно, уже достаточно, – вмешался глухарь-Ахим с дрожащим двойным подбородком.
– Спасибо, Ахим, – сказал лев. – Давайте перейдем к делу. – Он повернулся к лебедю: – Если постоянно перебивают. Легко потерять нить беседы. Итак…
Карнавал животных мгновенно стих. Все внимательно повернули головы ко льву.
– Что вообще имеет в виду Бергсон?
Животные задумчиво склонили головы.
– Вы все знаете примеры из многочисленных комедий, – продолжил лев. – Или из старых немых фильмов…
– Немых фильмов… – со вздохом выдавила лебедь.
– Сала, пожалуйста…
– Простите, господин доктор.
Животные рассмеялись.
– Мы смеемся над человеком, поскользнувшимся на банановой кожуре, только если не знаем его лично – в отличие от близких, нам на него плевать. Мы наблюдаем этот невольный казус, узнаем в ситуации самих себя, понимаем механику неудачи… и смеемся. Познавательный процесс.
– Браво, – сказал глухарь. – Это сильно.
– Очень сильно, – согласилась его преданная курица.
– Мгновенная анестезия сердца предполагает дистанцию, – продолжил лев, скромно отмахнувшись. – Близость сковывает наш разум и доводит до слез.
Лев посмотрел на меня.
– Должна сказать, увлекательно, – признала лебедь, гордо глядя на своего льва.
В новом доме я тоже заняла подвальную комнату, и потому никто не заметил, когда той же ночью я выбралась через маленькое окошко на лужайку и вернулась к новой семье, вернулась на Виландштрассе.
По-прежнему немного ошалевшая от косяка Оле и искаженных лиц друзей, я проскользнула в его постель, пока он набивал какой-то деревянный прибор табаком и наркотиками.
– Что это? – нервно хихикнула я.
– Чиллум.
– Никогда не слышала.
– Затянись.
Он протянул мне деревяшку, украшенную замысловато вырезанными фигурами. Мундштук был обтянут цветной шелковой тканью.
Я затянулась. Эффект оказался куда более впечатляющим, чем от косяка. Все завертелось. Я осторожно откинулась на подушки, пока пальцы Оле легонько барабанили по моему животу. Едва он ко мне прикоснулся, я начала таять. Его тело было как музыка. Он отличается от большинства мужчин, он женственнее, подумала я, чувствуя, как он проникает внутрь. На заднем плане играла музыка, которую я никогда не слышала прежде.
– Что это? – прошептала я.
– «Pink Floyd».
Вау, подумала я, когда меня захлестнула первая волна, а потом еще и еще, не прекращаясь. Я еще никогда не испытывала ничего подобного и подумала: значит, бывает и так, и мои глаза закрылись от счастья, пока он оставался внутри.
– Хотите пойти поплавать?
– Избитая идея.
Миша стоял в растянутых трусах у плиты и готовил завтрак. Тяжелый запах утреннего косяка мешался с ароматом шипящей яичницы с беконом. В этом раю все пахнет жизнью, подумала я, вздрагивая при воспоминании о пляске смерти в компании родителей прошлой ночью. Сегодня воскресенье, и мои старики должны были догадаться, что я ушла отнюдь не кататься на лодке с послушными однокурсниками. Надо отдать им должное, они отказались от любой драмы. Возможно, все же усвоили какой-то урок.
Мы поехали на двухэтажном желтом автобусе до Халензее, а оттуда на метро до озера Ванзее. Идея отдыха на пляже казалась слишком избитой. Кому захочется болтаться в мелкой воде рядом с поджаренными тушами и орущими детьми? Есть и куда более захватывающие фантазии.
После долгой прогулки мы спустились вслед за Мишей по узкой тропинке к Малому Ванзее. Моргая, постояли на берегу. А потом схватили два лежавших поблизости каноэ и поплыли прочь.
– Эй, психи, это воровство! – со смехом крикнула я.
