Филипп с Надей взбежали по деревянным ступеням под какой-то деревянный же, крашенный белой краской ажурный навес. Здесь никого не было, и Филипп, прижав Надю спиной к столбу, принялся целовать ее с такой неукротимой страстью, что она опять испугалась. Испугалась за себя.
– Нет, ты что, не здесь!
– Я не могу…
– Ну не здесь!
Филипп чуть сбавил напор, потом усилием воли заставил себя остановиться. Он стоял напротив, и губы его чуть подрагивали. «Я бы хотела запомнить этот его взгляд навсегда, – подумала Надя, уставившись завороженно на лицо Филиппа. – Вот есть люди, которые хранят в шкатулках драгоценности, а в моей шкатулке пусть хранится этот его взгляд. Навсегда. А потом, лет через сколько-то, перед смертью, я ее открою и опять вспомню этот день и его взгляд…»
– До машины далеко? – не слыша собственного голоса, спросила Надя.
– Далеко… – тоже одними губами ответил Филипп. – Проще добежать до моего дома.
– Тогда бежим. Стой, не сейчас, пусть чуть утихнет!
Они стояли на ступенях, перед стеной ливня, держась за руки, словно дети, и напряженно всматривались вперед, ожидая того самого просвета, который позволил бы им выйти из укрытия.
На улице посвежело. Надя провела рукой по голове и поняла, что от высокой влажности закурчавились, сжались в пружинки ее волосы. И внутри у нее тоже все сжималось, и, кажется, не хватало воздуха. «И я влюблена. Я еще никогда так не влюблялась, до такого состояния, что можно потерять голову и перестать дышать…»
– Кажется, вон просвет? – Надя указала на разрыв в тучах, сквозь который призрачным золотым сиянием, дробясь в струях дождя, протянулись лучи солнца. Она вдруг вспомнила картинку из какой-то книги про Древний Египет. Там было солнце со множеством рук, каждая из которых сжимала цветок, лотос, что ли…
– Вперед?
– Да… – помедлив, не сразу (о, сколь мучительно и сладко было тянуть эту влажную, наполненную густым золотым сиянием, напоминающим мёд, паузу!) согласилась она.
И они спустились по ступеням. Ливень и вправду чуть ослабил свой напор, но Надя и Филипп окончательно промокли. Они шли и иногда улыбались друг другу, потом Филипп обнял Надю за плечи.
– Знаешь, на кого ты похожа?
– На кого?
– На Мону Лизу.
– Да-а-а?!..
– Я серьезно. Вот только сейчас это понял.
– А, это из-за мокрых волос!
Они свернули на узкую тропинку, которая вывела их к железной калитке. За калиткой уже начался город – дома, дома, припаркованные машины…
– Сюда.
Обычный многоквартирный дом из красного кирпича.
Филипп открыл дверь, пропустил Надю вперед.
Внизу, за стеклом, сидела консьержка, Филипп ей кивнул.
Громыхающие двери грузового лифта распахнулись. Филипп и Надя вошли внутрь лифта.
Оба молчали. Лифт выпустил их на одном из этажей, затем дверь тамбура, дверь квартиры.
– Прошу…
Они оказались в полутемной прихожей, сзади мягко закрылась входная дверь, защелкал ключ в замке.
– Что с тобой? – вдруг спросил Филипп и прижал Надю к себе. – Ты выглядишь такой испуганной!
– Нет, я не испуганная, я немного растерянная.
– Солнце мое… – с нежностью произнес он и поцеловал ее в лоб. – Давай так. Вот ванная, там все, что надо, и халат есть. Душ… А это все закинем в стиралку. А потом я тебя отвезу домой, когда дождь закончится.
Надя кивнула, заперлась в ванной комнате. Разделась, мокрую одежду оставила на стиральной машине, залезла под струи теплой воды. Постепенно напряжение отпустило ее, стало легче дышать. «Вот так всегда…»
Накинула на себя безразмерный банный халат, вышла, уже улыбаясь уголками губ.
– Кофе? – Филипп стоял у плиты.
– Нет, спасибо.
– Тогда моя очередь.
Он ушел в ванную, а Надя, кутаясь в халат, принялась бродить по квартире. Обычная квартира, все стандартное и достаточно уютное.
Потом легла на разобранную кровать и сомкнула глаза. Сколько прошло времени – не заметила. Вздрогнула, открыла глаза – напротив, в кресле, сидел Филипп и смотрел на нее. Надя протянула руку. Он улыбнулся, вскочил и лег рядом с ней. Нос к носу. Надя обняла его, ощущая, что внутри, где-то в районе груди, все дрожит.
– Доктор… все так непонятно, милый доктор, – прошептала она. – Я так странно себя чувствую!
– Доктор сам не в себе… – пробормотал он, прижимая ее к себе еще сильнее.
От Филиппа, вернее, от его майки, пахло нагретым хлопком, мятой – от влажных волос. Он весь был и влажный, и горячий.
Сел, стянул через голову майку, опять лег рядом с Надей.
– Где, где беспокоит? – спросил он, глядя на Надю лихорадочными, темными глазами.
– Здесь, – она взяла его руку, положила себе на левую грудь, прижала сильно его ладонь к себе, сделала круговое движение его рукой. Кажется, он застонал, или это она застонала?..
Все, что произошло дальше, Надя не слишком хорошо запомнила. Все плыло перед ней, словно в тумане: лицо Филиппа, потолок, узоры на обоях, голубоватое свечение постельного белья… И горячая, полная огненных сполохов темнота – когда закрыла глаза.
