– Ты же не хочешь быть таким, как он? Ты помнишь его? В детстве? И ведь ты не желаешь этого своим детям? Дочери, такой, как Соня. Она же будет однажды. И будет страдать.
Первое, что я вспоминаю, когда думаю об отце, – шрам у Сони над бровью. Она заслужила нормальное детство, нормального отца, нормального брата. А я вовсе не уверен, что когда-либо заслужу кого-то вроде той же Геллы. Соня права: ей нечего делать рядом с такими, как мы.
–
Да… Перед воображаемыми докторишками я еще не откровенничал.
Мой взгляд падает на косметичку, и я изучаю красные капли лака. Похожий кровоподтек есть на стене: Ася швырнула в нее бутылек. Помню, как мы с ней разрушали и этот дом, и друг друга, и то, что я чувствовал. Желание повторить уже подтачивает мою волю. Это был адреналин в чистом виде, где все, от собственничества до жестокости, считалось за романтику. Не верю, что теперь кто-то из нас захочет меньшего. Но Гелла выворачивает мою душу, даже не прикасаясь, и, кажется, это больнее, чем любой пинг-понг обидными словами. Даже думать не хочу, насколько это здоровые отношения. Она даже манипулировать, скорее всего, не умеет, салага.
Откидываю одеяло и иду в ванную умыться. Я не собирался оставаться у Соколова, о чем говорил ему всякий раз, когда в ответ на жалобы на очередную ссору с сестрой он предлагал переехать. У него там слишком тесно и людно. Вечно ночуют какие-то знакомые, гремит музыка, и обстановка даже хуже, чем та, что я оставил в квартире Сони. У сестры всего-то будут смотреть «Мамму Мию» и петь караоке, а у Сокола слушают русский рэп и курят кальяны.
Вытираю покрасневшее от ледяной воды лицо и хмурюсь отражению. Выгляжу голодным из-за синяков под глазами. Вид неважный. Так что сбегаю от очередного зеркала на лестницу и вниз, на первый этаж, где нахожу Олега. Такой же помятый, как и я, но на вид выспавшийся. Надувной матрас, который я предоставил Соколу, к утру окончательно сдулся, так что остается загадкой, как этот человек смог разогнуть спину после ночи в паршивых условиях. Сидит за ноутбуком, злобно сверлит взглядом экран и пьет растворимый кофе из треснувшей кружки. Он на удивление легко согласился свалить из дома, видимо, тусовка отвлекала от работы. У меня же атмосфера располагает к труду не хуже аудитории института.
Мы приехали сюда минувшим вечером, проложив маршрут через магазин, где я расстался с частью накоплений, чтобы забить холодильник минимальным набором для выживания. Потом был вечер в тишине и часов шесть относительно спокойного сна: в этом месте отлично спится.
Дача – наше с Соней убежище. Отец даже не знает сюда дороги. Маме достался участок в наследство от родителей. Тут вполне приличный деревянный двухэтажный дом и не больше пары соток земли вокруг. Всякий раз, как терпение мамы оказывалось на пределе, она выставляла это место на продажу, чтобы на вырученные деньги продержаться одной какое-то время. Но так и не отреагировала ни на один отклик потенциального покупателя: страх уйти от отца оказывался сильнее.
Я все детство ждал, когда же она решится. Соня ждет до сих пор, почему-то веря, что спустя столько лет брака терпение мамы все-таки лопнет. Тут очень уютно. Есть большой камин, выложенный из кирпича, огромный обеденный стол, сколоченный будто из грубо обработанных деревянных брусьев, на деле же здесь продумана каждая небрежная бороздка. Это действительно лучшее на земле место, но никто в семье не ценит уникального шарма старого дома.
– Что тебе сделал ноут, что ты так на него смотришь? – Сажусь за стол напротив Соколова и включаю чайник, чтобы и себе сделать гадкого растворимого кофе.
– Эти долбаные сварочные аппараты уже душу из меня вынули, – вздыхает Сокол и громко отхлебывает кофе. – Ну и гадость. Я не нашел, как тут включить плиту. И где взять турку. И кофе. Только эту бурду.
– Потому что тут есть только эта бурда.
Беру ноутбук Олега и разворачиваю к себе экраном. Там переведен ровно один абзац, а всего в документе почти тридцать страниц мелким шрифтом.
– Ты что, только получил этот проект?
– Нет. Это старый. Сварочные аппараты. Его сдавать вроде как через неделю, а я чутка промотал время. Так что пока ты там отсыпался, решил заняться делом.
– Ты же недавно только говорил, что это переводишь?
– Это я еще предыдущий сдавал, на месяц задержал его и… а, неважно.
– И во сколько ты встал?
– В… шесть, – тормозит Олег, поглядывая на часы.
Он всегда вскакивает на рассвете и утверждает, что его организму не нужно время для сна. Правда, потом ложится доспать в обед и не против лечь пораньше вечером. Дедушка с понтами богатого пацана.
