И не убегает. Хотя отсюда до ее дома даже есть освещенный тротуар, и идти совсем не страшно. Мы молча заходим в подъезд, поднимаемся по лестнице и попадаем в квартиру. Гелла снимает пальто, кидает шапку на полку под зеркалом и ставит ботинки на обувницу. Она в совершенной тишине идет и включает чайник, достает пакетик, кружку, заваривает себе чай и садится за стол. И только потом смотрит в мою сторону.
– Кстати, хочешь чаю? – спрашиваю ее.
Гелла не обижается и пожимает плечами.
– Прости, на мне сказывается цыганский образ жизни. Мне практически никогда… – Она задумывается. – Не бывает неловко.
Мы снова молчим, никто так и не включил свет, но фонаря с улицы хватает. Отпивая чай из кружки, такой большой, что она закрывает половину лица, Гелла натягивает на запястья цветастый свитер и ежится, будто замерзла. Возможно, так оно и есть, на кухне почему-то не работает батарея.
– Ты все еще ждешь ответа? – Наконец Гелла нарушает тишину, а я медленно киваю. – Мне иногда кажется, что рядом с тобой я чувствую себя дома. Так сильно кажется, что аж комок возникает в горле и глаза слезятся. Это как во сне, когда очень долго идешь к чему-то, кажется, что уже все, один шаг остался, а оно ускользает. Я боюсь, что и это ощущение дома ускользнет от меня. Ты мне не просто нравишься. Я искренне боюсь в тебя влюбиться. – Гелла шумно вдыхает, делает глоток чая и ставит кружку подальше от себя. – Я не то чтобы постоянно катаюсь с посторонними людьми в машине к ним домой и… Ты чего?
Я в какой-то момент встал и сделал к Гелле два шага, а теперь сижу у ее коленей, обхватив их руками. И ее пальцы уже касаются моих волос один раз, другой, а потом зарываются в них и щекочут кожу.
– Скажи, каждый раз, когда ты меня касаешься, у тебя тоже жжет в груди? Это так невыносимо, – тихо произносит Гелла, совершенно лишая меня воли. Как она может такое говорить, не боясь последствий?
– Мне всегда кажется, что я на три шага опережаю тебя, – зачем-то говорю ей. – Я куда раньше обратил на тебя внимание. Куда раньше стало жечь в груди. Куда раньше я тебя узнал и испугался, что влюблюсь.
– Я не одна такая трусиха?
Ее пальцы проводят по моим вискам, скулам, подбородку.
– Ты хочешь спать, мне нужно… – Но Гелла меня останавливает. Качает головой и заставляет поднять голову, посмотреть в глаза. – Что?
– Просто мы можем еще так посидеть? Я не знала, что это так приятно.
Прижимаюсь лбом к ее колену, целую ладонь, которая гладит мою щеку, и голова начинает кружиться. Особенно когда Гелла сползает со стула и оказывается на моих коленях. Ее ноги теперь по обе стороны от меня, грудь прижимается к моей груди, а наши лбы соприкасаются.
– И зачем ты это делаешь?
– Мне стало интересно, что будет дальше… – шепчет она на уровне моих губ, ее дыхание их касается, и это почти поцелуй, по крайней мере, очень к нему приближено.
– Пожалуйста, пойдем спать, – прошу ее, проходясь кончиками пальцев по ее тонкой коже на шее. Очень мягкой коже, ощущение которой теперь горит на подушечках пальцев. И жутко жжет в горле жаждой. Это болезненное острое предвкушение, которое всегда было способом достижения цели, а не вынужденным ожиданием. Это было просто частью яркой игры. С Геллой будто никогда не получится ни во что играть, и я не понимаю, плохо это или хорошо. Она слишком плохо умеет притворяться, флиртовать и кокетничать, у нее все написано на лбу.
– Если ты меня поцелуешь, мы сможем быть дальше просто друзьями? – спрашивает она.
– Мы никогда не были друзьями.
– Мы сможем не усложнять?
– Нет.
– Я не влюблюсь?
– Влюбишься.
Ну что я могу ей сказать? Что не трону, не поцелую, не влюблюсь? Что буду с ней всегда и навечно?
– Поцелуй меня, пожалуйста, у меня не получается терпеть, – выдыхает она, подняв на меня взгляд и закусив губу. Между бровями напряженная складка, будто мы говорим о неприятной необходимости вроде уколов или горькой таблетки.
– Пообещай, что расслабишься и не будешь забивать голову глупостями, – прошу ее и даже не знаю наверняка, сделаю ли то, о чем Гелла просит.
– Я не могу отделаться от мысли, что тебе станет со мной чертовски скучно… Ты ждешь, что…
– Я ничего не жду.
Я целую Геллу, а по ее щеке скатывается горячая слезинка, ее тело в моих руках дрожит, как от холода, и это так сильно пугает, что приходится отстраниться. Я успел только один раз прижаться к ее губам, и кажется, что остановиться уже не получится, но я готов потерпеть и побороться с самим собой.
– Что с тобой? – Касаюсь ее пылающей щеки. Мы оба рвано, коротко дышим, и наши губы практически соприкасаются безо всяких поцелуев, потому что лица слишком близко друг к другу.
– Я не знаю. Просто продолжай, пожалуйста…
Она целует меня сама. Очень крепко, но неумело. Приоткрыв рот, но не понимая, что с этим делать. Вцепившись в мои плечи, но не решаясь притянуть меня ближе, более того, удерживая на месте. Я позволяю ей целовать меня самой и терплю, чтобы не сдаться. Ровно до того момента, пока не понимаю, что сдается она. Отстраняется и ждет.
– Я ничего не умею.
– Это настолько не важно, ты бы знала…
