Ее губы мягкие и такие теплые – из-за чая, из-за солнца в сердце Геллы, из-за того, что буквально дарят мне жизнь в эту секунду. Она приоткрывает губы, позволяет коснуться кончиком языка ее языка. Позволяет поцеловать глубже, и приходится обхватить ладонью ее затылок, чтобы наклонять голову так, как будет удобнее. Гелла не сопротивляется, она будто подстраивается под мое тело. Она прижимается своим животом к моему, обнимает, цепляется за меня, скрещивает ноги за моей спиной так, что, если даже захочу, не сразу ее с себя скину. Она будто боится, что мы исчезнем. Но это я должен бояться, а не она.
– Гелла. – Отстранившись на секунду, глажу ее щеку, целую кончик носа и вижу раскрасневшееся лицо, зацелованные губы и блеск в глазах. Голодный и безумный. – В чем дело?
– Хочу еще.
– И… это проблема?
– Да, потому что я никогда не хотела ничего так сильно прежде. Это определенно что-то новое. Я думала, поцелуи – это такая неприятная обязанность.
– Чего? – Я смеюсь, Гелла закатывает глаза.
– Мне они никогда не нравились. Я странная?
– Нет, ты совсем не странная.
Она делает вдох, цепляется за меня руками и ногами, а я встаю с ней вместе и ухожу из холодной кухни.
– Ничего не будет, не бойся.
– Не… не боюсь.
– Доверяешь мне?
– Доверяю.
Мы целуемся через каждое слово, даже не размыкаем губы, чтобы что-то произнести, и в этом есть своя поэзия. Даже самые простые слова звучат иначе.
И когда волосы Геллы рассыпаются по моему покрывалу, а брови хмурятся в ожидании продолжения, мне кажется, мое сердце хочет остановиться. Оно екает, кажется, это так называется? Обжигающе больно. Даже тело начинает вибрировать, и под подушечками пальцев будто мягко пульсирует кожа Геллы, прожигая меня ощутимыми искрами.
– Просто так удобнее, – говорю ей, прежде чем снова набрасываюсь на ее губы.
Гелла стонет, сердце мое обрывается с остатков держащих его нитей и стремительно несется по направлению к животу вместе с отхлынувшей от него кровью. Мне правда нужно больше. Намного больше.
Гелла сама стягивает с себя свитер, оставшись в коротком топе, а я спускаюсь к ее животу, целуя мягкую белую кожу. Если прикоснуться к ней языком, если укусить и тут же это место поцеловать, станет чуть легче. Зудящее чувство нетерпения утихнет, удовлетворенное громкими всхлипами, мурашками и пальцами Геллы, сжимающими мои волосы. Но этого мало, мало, мало.
– Мне страшно представить, что дальше, – выдавливает она, шумно дыша, и жмурится, а я поднимаюсь выше, чтобы снова ее поцеловать. И раздвинуть коленом ее ноги, чтобы лечь между ними, потому что так удобнее. Настолько, что Гелла выгибается, прижимается сильнее, а потом издает стон и испуганно отстраняется. Наши лбы снова соприкасаются, она тяжело дышит.
– Я хочу больше.
– Ты устала… – Качаю головой и, чтобы не целовать ее губы, снова спускаюсь ниже. Куда проще касаться ее тела, думаю я до того момента, пока не нахожу себя целующим ее грудь, полоску кожи под топом, а потом и на границе не самых высоких джинсов. Можно найти родинку у пупка и при желании расстегнуть пуговицу, просто чтобы было удобнее. Я жду момента, когда Гелла начнет протестовать. Мотать головой, просить прекратить. Момента, когда для нее все это станет слишком.
Но так же легко, как она стянула с себя свитер, она сама расстегивает джинсы.
– Ты сказала, в твоем омуте никаких чертей.
Я сажусь, смотрю на нее сверху вниз и вижу во взгляде такое обожание, что снова становится больно в груди. У Геллы все на лице написано. Она смотрит мне в глаза, когда ее пальцы подцепляют джинсы и стягивают их с бедер. Продолжаю я уже сам. И тоже не отвожу от нее взгляда, потому что это крайне тяжело сделать. Не прикрывающаяся ничем, ни кокетством, ни напускной смелостью, Гелла прекрасна в своей честности.
– Ты не сбежишь? – Мой вопрос Геллу расколдовывает, она мотает головой и впервые разрывает зрительный контакт. – Отлично. Просто… скажи, когда будет слишком.
– Я не знаю, что для меня слишком.
– Чего ты хочешь?
– Чтобы стало легче.
– Где?
Я не издеваюсь, я просто не верю тому, что вижу. Между нами что-то происходит, и это слишком реально. Это мне точно не кажется.
И когда я наклоняюсь и провожу языком у края ее белья, я понимаю, что такое не придумаешь. Я мог бы представить все происходящее и представлял, но это было не так. Не так, когда я прикасаюсь языком к тонкой белой ткани, а Гелла уже выгибается мне навстречу, и оказывается, что ее стоны могут быть хриплыми, пальцы – цепкими, будто она ими хватает за хвост последний шанс на жизнь, а потом и мои волосы.
– Просто… делай, что хочешь… – просит она.
