– Только, пожалуйста, не нужно морщиться и делать вид, что вам противно с ними сидеть. Улыбайтесь почаще. Не так агрессивно, чуть добрей. Замечательно. Че-ба-чок – это плотва, рыба. Короче, ни к чему вам это знать.
Я сижу в беседке у окна и время от времени отвлекаюсь от переговоров: Гелла лежит в гамаке рядом с уличным обогревателем, листает книжку и то и дело поворачивает голову в сторону беседки.
Здесь пока даже не накрывают на стол. Партнеры Вэя активно что-то обсуждают, он машет головой то в одну, то в другую сторону, вдруг разговор оживляется, и я стараюсь очень быстро переводить самое важное, вполне возможно выбирая совсем не то. Вэй начинает нервничать, и приходится иногда постукивать его ладонью по спине, призывая быть внимательным. А он еще умудряется в разгар споров поныть, что хочет домой, и пожаловаться, что становится слишком холодно. Почему-то он уверен, что чем ближе к зиме, тем меньше шансов вообще отсюда улететь, и периодически мне об этом сообщает.
В беседку заваливается Федор Михайлович, крупный усатый мужик лет пятидесяти, представитель фирмы, с которой сотрудничает компания Вэя:
– А вот посмотрите, кого я нашел. – Под руку он ведет Геллу, которая смущенно прижимает к груди укулеле, очевидно, то самое, со стены в нашем домике. – Егор, что же ты девушку морозишь на улице, она голодная поди.
– Да я собирался сводить ее в ресторан, когда закончим. – Я киваю на здание, расположенное в центре базы, рядом с административным корпусом, но Геллу уже усаживают рядом со мной.
– Ты что, скрываешь свою девушку? – весело спрашивает Гелла, укладывая укулеле на колени.
– Не хотел тебя смущать этой чисто мужской компанией, – киваю на коллег и партнеров Вэя.
Жен и девушек никто не привез, но Гелле, кажется, все равно. Она пожимает плечами, и ее рука ложится на мое колено, легко сжимая.
А Вэй начинает тарахтеть мне на ухо, что хочет поскорее поесть, иначе уйдет отсюда в ресторан. Я же объясняю ему, что нужно подождать, и это превращается в диалог слепого с глухим, где Вэй не собирается ждать и минуты, потому что если еда есть где-то, то она должна оказаться прямо сейчас.
Мы дискутируем, пока сбоку не раздается шуршание: Гелла кладет на стол перед Вэем яблоко.
– Он, кажется, голоден, – говорит она.
– Ты прелесть, – смеюсь я, пока Вэй вертит яблоко с самым кислым видом, какой я у него только видел.
– Видите, Вэй, теперь уйти будет невежливо. Гелла обидится.
Мой китаец, кажется, готов скулить, зато я ловлю и сжимаю ладонь Геллы, и мне уже все равно, что он там говорит без остановки. Сегодня, пожалуй, он будет для меня не на первом месте.
Через полчаса Геллу уже обожают все. Укулеле идет по рукам, все пытаются играть и демонстрировать свои таланты, а Гелла всех от души хвалит. Даже Вэй, поддавшись общей атмосфере, начинает что-то бренчать, и ему Гелла аплодирует больше всех, будто мы имеем дело с трехлетним малышом.
Малыш недоволен ухой, недоволен пивом, недоволен водкой, недоволен душевными песнями. Он хочет уехать в город как можно скорее, и я, стиснув зубы, жду, когда эта китайская принцесса уже выпьет достаточно, чтобы всех любить и пожимать руки. В общем-то, все это мероприятие устроили для него, но совершенно не попали в урбанистическую душу Вэя. Его куда больше впечатлил бы современный технологичный дом, а не беседка.
– Я, наверное, пойду попрошу для Вэя кофе, у него уже глаза в кучу, – тихо говорю Гелле. – Посидишь одна?
Она кивает, увлеченная беседой с седовласым статным мужчиной в свитере, который рассказывает что-то о фестивалях, на которых был в молодости.
Гелла вписывается в компанию так, будто всю жизнь рассуждала о рыбалке, ухе, природе и, разумеется, костровых песнях. А когда я возвращаюсь, передав официантке просьбу принести кофе, слышу издалека, что в беседке звучит музыка. Точнее, пение Геллы, которой кто-то притащил нормальную гитару, и теперь она полностью в своей стихии.
– «…Быть может, нам не разрывать счастливых рук. Быть может, нам распрячь коней на веки вечные…»
Геллу все слушают, открыв рты, это на сто процентов ее аудитория. Вэй сидит ближе всех к Гелле, и его будто ввело в транс ее пение, он замер, сложив руки на столе, как школьник, и завороженно следит за пальцами, порхающими по струнам. Вся его делегация в таком же состоянии, будто они уже готовы бросить к ногам Геллы свои сердца и руки, и это вызывает у меня неожиданный приступ гордости. Хочется остановить ее и сказать: «Ну смотри, какая ты потрясающая! Что ты вообще вбила себе в голову? Что значит, мы друг другу не подходим? Это я тебе не подхожу, я слишком плох и прост для тебя!»
Гелла заканчивает песню, убирает гитару, и ей начинают аплодировать. А Вэй в порыве чувств облокачивается на стол и, кажется, засыпает.
– Слабоват, – комментирует Федор Михайлович. – Уносите, клиент готов.
А я и рад.
– Сейчас провожу его до домика и свободен, – шепчу Гелле.
– А остальным переводчик не нужен? – Гелла кивает на улыбающихся китайцев, которых явно не смущает языковой барьер.
