Моя исповедь. Невероятная история рок-легенды из Judas Priest полностью

И когда в начале 1977-го мы вошли в студию Ramport Studios на юге Лондона, группа была в ударе. Там мы записали альбом, получивший название Sin After Sin… И не в последнюю очередь из-за репутации нашего продюсера.

CBS свели нас с Роджером Гловером, бывшим басистом одной из наших любимых групп, Deep Purple, и человеком, придумавшим название для песни «Smoke on the Water». Первой его задачей было помочь нам решить вопрос с составом.

Алан Мур проделал неплохую работу над Sad Wings of Destiny, но по-прежнему чего-то не хватало. Это означало, что третий альбом мы собирались записывать без барабанщика. Роджер Гловер спас ситуацию, сведя нас с юным вундеркиндом по имени Саймон Филлипс. Саймон был фактически сессионным музыкантом, но по-настоящему замечательным барабанщиком, понимал, чего мы хотим, в начале каждой песни и справлялся с первого дубля. Еще он был милым, уравновешенным, и работать с ним было одно удовольствие, несмотря на то что ему было всего пятнадцать лет.

«Хотите, чтобы я попробовал снова?» – спрашивал Саймон после очередного безупречного первого дубля. «Нет, все отлично, приятель, было хорошо!» – отвечали мы ему. Саймон был, несомненно, самым опытным музыкантом – и человеком – в студии.

Мы приступили к сессиям Sin After Sin, благоговея перед Роджером Гловером, и понимали, что выпал невероятный шанс с ним поработать. В течение недели мы его уволили.

И Роджер не виноват. Дело было не в нем, но, выступив сопродюсерами альбома Sad Wings of Destiny с ребятами из Typically Tropical, мы решили, что никто не знает лучше нас, как добиться желаемого звучания на пластинке. Гленн в этом вопросе был особенно подкован.

Ну, может быть, мы думали, что знали, потому что, пропинав балду в студии в течение трех, а то и четырех недель, пришлось спросить Роджера, не хочет ли он вернуться и снова принять бразды правления. Нам повезло, потому что он оказался не из обидчивых.

Как только Роджер вернулся и стал сопродюсером, процесс пошел. Я был решительно настроен написать свои лучшие тексты… Из-за чего Роджер изначально сложил обо мне неверное представление.

Когда я не записывал вокал, в студии меня было не заметить, и обычно я сидел сам по себе в углу и усердно штудировал книгу. Роджеру, безусловно, было любопытно, и спустя несколько дней он подошел ко мне поговорить.

– Я смотрю, ты очень поглощен этой книгой, Роб, – заметил он – Это… Библия?

– Едва ли! – рассмеялся я, показав ему книгу – Это «Тезаурус Роже»[52].

Роджер облегченно выдохнул.

Мы с мистером Роже не прогадали. Мне всегда хотелось расширять свой авторский словарь, и у меня до сих пор есть этот том. На альбоме Sin After Sin я был доволен текстами, поскольку выработал свой стиль, описывая психологические и философские травмы с помощью драматичных апокалиптических историй о богах, дьяволах и воинах, сражавшихся в эпичных битвах, где Добро – и хеви-метал – всегда побеждает Зло.

«Sinner» («Грешник») был хорошим тому примером. Мне нравилось использовать образное описание, и пусть звучит немного жеманно, но мне бы хотелось верить, что первые мои строчки в песне отдают чуть ли ни Блейкенской[53] эпатажной смертью:

Однако, несомненно, самой важной песней лично для меня на альбоме Sin After Sin была «Raw Deal» («Притеснение»).

«Raw Deal» – песня о посещении гей-баров на Огненном Острове[54], модном месте для тусовок при въезде в Нью-Йорк. Не то чтобы я всю жизнь провел на этом острове или устраивал охоту в гей-барах, за исключением странного танца в клубе Бирмингема «Соловей-разбойник». Текст родился (не)чисто в моем блудном воображении:

Я считал, что все более чем очевидно, смелое заявление о моем сексуальном желании «тяжелых изгибающихся тел, дерзко желающих перейти к делу». Однако в песне присутствует тяжелый мрачный оттенок. Неприятная последняя строчка подытоживает, что жизнь – всего лишь «чертово гневное притеснение».

В песне «Raw Deal» я признавался в том, что я – гей. Это был способ выразить тревогу гея, признающегося в своей ориентации. Я считал, что, возможно, перегнул, будут цепляться к текстам и додумаются. Двери для меня могли как открыться, так и, вероятнее всего, захлопнуться прямо перед носом.