Смоленск горел за спинами уходящей армии. Еще до начала боя Алексей видел, что население покидает его, обозы на Москву уходили всю неделю до подхода французов, а теперь он видел людей, поджигающих дома. Кто были эти люди: сами хозяева, мародеры или переодетые солдаты, воплощавшие в жизнь тактику выжженной земли, предложенную стратегом Барклаем на встрече с Багратионом перед началом боя, уже не мог сказать никто. Да это было уже и не важно. Он поблагодарил Бога, что Катя сейчас находится в Лондоне. О Британию Наполеон уже обломал свои зубы, и ничто кроме блокады острову не грозило. Его жена и их будущий ребенок были в безопасности. Он помолился за их здоровье и благополучие, а для себя попросил у господа только встречи с женой.
Нет ничего тяжелее для армии, чем отступление по своей земле. Измотанные боями и маршами, но сохранившие боеспособность двигались войска вглубь России, население уходило за армией, сжигая города и села. В маленькой деревушке Царево Займище в двухстах верстах от Смоленска Кутузов принял армию. Войдя за Багратионом в избу, где расположился главнокомандующий, Алексей увидел Михаила Илларионовича устало сидящего в кресле. Кутузов уже поприветствовал генералов, рассаживающихся за скобленым деревянным крестьянским столом, когда заметил Алексея.
- А, князь, ну что прав я был, что вместе служить будем? Ну, проходи тоже к столу, - пригласил он.
Алексей, поблагодарив, отказался, и присел на лавку, стоящую у дверей. Еще бабушка Анастасия Илларионовна научила его, что если не хочешь нажить врагов, всегда помни, кем ты в данный момент являешься. Ему не хотелось напоминать никому, что он - крестник Екатерины Великой и друг императора, сейчас он был только адъютантом Багратиона.
На рассвете Кутузов повел армию дальше. Уже зная этого мудрого человека, Алексей не сомневался, что он разделяет мнение осторожного Барклая о вредности генерального сражения, но так же он понимал, что и у Кутузова не было выбора. Пришлось новому главнокомандующему выбрать недалеко от Москвы удачную для русских войск позицию у деревни Бородино и готовиться к генеральному сражению.
- Ну что ж, князь, мы держим левый фланг, может быть завтра все тут и ляжем, - объявил Багратион Алексею, стоя на отведенном им участке накануне битвы, - прости, если что было не так, ты знаешь, я только для Отечества стараюсь.
В молчании готовилась армия к завтрашнему сражению, все понимали, что многие полягут в этом бою. Чистились парадные мундиры, вынималось чистое белье, ставились султаны на кивера, надевались ордена. Зарю русская армия встретила в парадном строю.
Князь Багратион с голубой Андреевской лентой, с тремя звездами Орденов Андрея Первозванного, святых Георгия и Владимира сидел на вороном жеребце перед своими полками на левом фланге великой битвы. Его адъютанты, все в парадных мундирах и на боевых конях расположились за его спиной. Алексей был рядом с командиром. Утром, молясь перед боем, он попросил у создателя только встречи с Катей и, повинуясь внезапному порыву, положил в нагрудный карман мундира миниатюру с портретом жены, взятую при отъезде из Бельцев.
На рассвете французы двинулись на штурм. Бой шел уже с полчаса, видно было, что Наполеон все силы бросил на их левый фланг, Алексей прикинул, что французские полки докатятся до их укреплений - флешей, где-нибудь через полчаса. Он не ошибся, полки французов многотысячными колоннами приближались к ним.
Артиллерия с обеих сторон вела непрерывный обстрел, картечь свистела над головой, крики сошедшихся в рукопашную людей, стоны раненых, все слилось в один ужасный гул битвы. Уже шесть часов держали полки Багратиона оборону на флешах, семь атак неприятеля уже были отбиты. Только Алексей, да молодой князь Голицын, ординарец и дальний родственник Багратиона, остались около командира, остальные молодые адъютанты, с которыми они начали этот день либо погибли, либо были ранены в страшной бойне.
Был почти полдень, когда французы в восьмой раз пошли на штурм.
- Их, похоже, вдвое больше, чем нас, как девятый вал на море - заметил Алексей, обращаясь к Голицыну, чувства его уже настолько притупились, что он был совершенно спокоен, - хороший каламбур: при восьмом штурме нас поглотил девятый вал.
Французы шли молча прямо на русские пушки, устилая путь трупами, они даже не отстреливались, но их было так много, что ряды французских мундиров волной вкатились на флеши, оттесняя остатки русских войск с укреплений.
- Мы не дадим им закрепиться! - крикнул Багратион. - Черкасский, лети на левый фланг к Бороздину, Голицын - на правый к Сиверсу, всех сюда, идем в контратаку.
