– Теперь кольца. Потом ваши клятвы. И только потом поцелуи.
Ги издал тяжкий мелодраматический вздох и вытянул вперед руку.
– Отлично.
Джейн вынула кольцо из кармана, пришитого к ее платью, – то самое, что она уже надевала ему во время первого бракосочетания. До сегодняшнего дня оно валялось в ящике. Теперь она снова надела его на палец Гиффорда и накрыла ладонью его ладонь.
– Вверяю себя тебе.
– А я принимаю, – прошептал он и добавил громче. – Я уже говорил это в прошлый раз, но только теперь вкладываю в свои слова всю душу. Я, Гиффорд Дадли, клянусь тебе в преданности. Обещаю любить и защищать, быть тебе верным и сделать тебя самой счастливой женой на свете. Моя любовь глубока, как океан, и ярка, как солнце. Я обороню тебя от любой напасти. Ни одной женщины, кроме тебя, для меня не существует. Твое благоденствие – превыше всего в сердце моем. – Он надел кольцо ей на палец. – Вверяю себя тебе, моя леди Джейн.
– А я принимаю. – Джейн не стала дожидаться команды к поцелую. Она поднялась на цыпочки и впилась губами в его губы. Гости долго аплодировали.
Ну а что за бракосочетание без первой брачной ночи? Учитывая, что их
И она прошла лучше, ибо Ги любил свою Джейн, а Джейн любила его.
Больше между ними не стояло никаких тайн, кроме одной. И Гиффорд решил поведать ее своей супруге прежде, чем они перейдут к «наикрепчайшим объятиям».
Он пригласил Джейн сесть рядом с ним на кровать.
– Мне надо кое-что тебе сказать.
– Говори, – улыбнулась она.
Ги взял ее руку и стал водить пальцем по нежной коже предплечья. Джейн, конечно, не могла догадаться, что он чертит там строки стихотворения, которое написал недавно. Оно было посвящено ей, и он провел много долгих часов, подбирая сокровенные слова, которые бы передали то, что творилось у него на сердце.
Он несколько раз начинал, бросал и начинал снова, поскольку сперва хотел описать то мгновение, когда конь влюбился в хорька.
Затем он попробовал поэтически описать самого хорька:
Нет. Имея на руках такой жалкий материал, признаться ей в своей страсти к поэзии никак невозможно.
Однако позже, во время повторной свадебной церемонии, когда Ги купался в сиянии лучезарной улыбки Джейн, вал вдохновения все же накрыл его, и сразу после пира он схватил перо, бумагу, и все писал, писал, пока не вышло то, что надо.
– Так что ты хотел сказать мне, любовь моя?
– Помнишь мою… дурную репутацию? Ну, с интрижками?
– Да, – просто ответила она, покосившись на него опасливо.
– Так вот, по правде говоря, у меня никогда не было ни девушек, ни ночных кутежей в домах с дурной славой.
Джейн удивилась:
– Так откуда же все эти слухи?
– По ночам я действительно уезжал, но только эти ночи были посвящены… – Он осекся, и сердце его бешено забилось.
– Чему? – уточнила жена, лихорадочно перебирая в уме всевозможные греховные варианты.
– П-п… – начал Ги, но не мог заставить себя продвинуться дальше первого звука.
– Патологиям? – предположила Джейн.
– Нет.
– Постыдным увлечениям?
– Нет. Точнее, только одному.
– Если ты сейчас же не расскажешь какому, то отныне всю твою одежду я буду лично тебе вязать! – заявила она и всерьез преисполнилась решимости осуществить свою угрозу.
– Поэзии, – выпалил Гиффорд.
– Чему, прости? – переспросила Джейн.
Муж выбрался из постели, встал перед ней во весь рост, вытащил лист бумаги и начал декламировать:
