А сам Макс… А что Макс? Каждый — я и он — жили своей собственной жизнью, но если я старалась не вмешиваться в его, то Макс случая, чтобы нагло вторгнуться в мою, не упускал никогда. Наши отношения развивались, но не так, как мне бы хотелось. Порой приходило в голову неприятное сравнение: если поначалу Макс не знал, что со мной делать, то со временем я превратилась в него в кого-то вроде комнатной собачки — эдакого забавного маленького зверька, зубастого, но в то же время неопасного — питомца, которого он привык держать поблизости, на расстоянии вытянутой руки, поддразнивая, провоцируя, заводя, но не давая откусить весь палец, вспоминая о моем присутствии, когда желал развлечься.
Это меня обижало, я откровенно дулась на него. Но Макса мои детские обиды не трогали, ужимки только еще больше смешили, подначивали, добавляя хвороста в костер. И костер горел… Да, может, шутки его зачастую были острыми и колючими, но границ разумного Макс никогда не переходил. И тогда я перестала вести себя с ним, как ребенок. Резко изменив поведение, бросилась в другую крайность. Сменила тактику, изолируя свою гордость от него. Взамен ставших такими привычными перепалок… включила полный, по всем фронтам, игнор.
И вот, когда прошло достаточно времени, чтобы он усвоил урок, где-то к середине декабря, кажется, добилась своего — Макс тоже перестал меня замечать. Не знаю, что там произошло на самом деле, но между нами вдруг наступило неожиданное затишье, безмятежность, совсем как после сильной метели, и выросла надежная стена, раскидав по разным сторонам. Мне на моей было комфортно.
Неделю, а может, дольше, Макс совершенно не доставал меня. Не замечал, когда проходила мимо, не дразнил за завтраком или ужином, не подтрунивал, стремясь испортить настроение. В конце концов, больше не доводил до белого каления, используя излюбленный прием: не запирался надолго в ванной комнате именно тогда, когда я опаздывала в университет, заставляя битый час в нетерпении приплясывать под дверью, уговаривая его выйти. А когда выходил, оказывалось, что горячей воды в бойлере для меня совсем не осталось.
Тетя выдохнула с облегчением, заметно повеселела, не слыша наших склочных — на весь этаж — препирательств, и даже дядя перестал на него то и дело коситься да покрикивать, а я… я оступилась… посмела надеяться… решила: вот же оно, такое долгожданное перемирие между нами, священный нейтралитет, добрососедство, к которому привела моя блестящая политика самоизоляции.
Как оказалось, я поспешила принять желаемое за действительное… Слишком поспешила.
***
С замиранием сердца я глядела на себя в зеркало, не доверяя собственным глазам. А Маринка, и вправду, мастерица в искусстве нанесения макияжа. Длинные пушистые ресницы, хищным серым обведены глаза, подчеркнуты жирными стрелками, не чересчур, в самый раз: глаза стали больше, точно лазурь неба распахнулась. Тональный крем, тон в тон, смотрелся естественно, как и пухлый изгиб влажных от блеска бледно-розовых губ. Завитые светлые локоны спускались, изящно закругляясь у висков, делая образ ярче, юнее, и вместе с тем… порочней.
Я тряхнула головой, заставляя их в беспорядке рассыпаться по плечам. Мне нравилось мое отражение. Короткое платье с высоким поясом делало фигурку тонкой, как песочные часы, но высокие ботфорты прибавляли и роста, и солидности. И я с удивлением отметила, что, кажется, начинаю потихоньку превращаться в хорошенькую женщину. Крутилась и так, и эдак, вызывая восхищенные реплики девчонок, радуясь сама. Студенческая новогодняя вечеринка, куда мы намеревались сегодня пойти, определенно, станет для меня значимым событием…
— Ждите в машине, я сказал… Эй, Темыч, ключи лови… — вдруг раздался негромкий низкий голос, — а это что еще за переполох в курятнике? — и мы все, не сговариваясь, как по команде, повернули шеи.
Макс: удивленный, озадаченный, настороженный. Но его же не было дома, когда мы пришли, я это точно знала. Вот незадача. И когда только он успел вернуться? Еще и не один, с друзьями. Видимо, проходя по коридору, отстал от ребят, отдал приказание спускаться, а сам, привлеченный нашим щебетанием, приоткрыл двери и остановился в проеме, наблюдая за приготовлениями. Почему раньше этого не заметила? Собой была занята, потому ненадолго потеряла бдительность. Слишком поздно для сожалений. Я не успела налечь на дверь: краем глаза заметив хаотичное движение, Макс успел ловко просунуть носок ботинка в щель, потом толкнул дверь плечом, небрежно смахнув меня в сторону, вошел, и я мысленно выругалась — и чего раньше не замкнула двери на ключ? — вынужденно отступая ему за спину.
Его настрой мне не нравился. Ни смешинка в глазах, ни благодушная улыбка, ни расслабленная поза не убеждали в добром расположении — уж меня-то не проведешь. Не иначе, будет стегать наотмашь, как кусачая крапива, а без него ведь было так хорошо. Черт. Да и перед девчонками неудобно. Они все уже растаяли, глядя на него. Все до одной. И — да, их можно было понять.
