Весь последующий час, а может, и два, неспешно бродила по ароматному насту среди высоких деревьев, нагибалась, придирчиво выбирая, складывала из листьев букеты – хвостик к хвостику. После беспощадно развеивала их на краю оврага. Сизифов труд. Но спускалась в лощину и собирала снова. Как заведенная. Потом, утомившись от глубоких реверансов, пустилась в путь: шагала случайными лесными тропами до боли в щиколотках, до вспотевшей спины, избавляясь от дурной энергии, подспудно, чтобы чем-то занять мысли, пытаясь угадать, какую из дорог под ногами привычно избрал для своих утренних пробежек Макс.
Возвращалась неохотно, когда в спину, подгоняя, уже стыло выдыхали из кустов сумерки. Я не боялась заблудиться, дорогу назад нашла без особого труда: как долбят басы, было слышно издалека, да и фонари горели меж стволов приметно, будто маяк кораблю. Подходя ближе, решила пройти другой незаметной тропой, не ошиблась – дорога вывела меня, извиваясь змеей на ухабах, прямо на лужайку с хозпостройками. Назад я рассчитывала вернуться этим безопасным путем, Максу вовсе не обязательно знать, что я ненадолго выходила.
В отличие от моря огней, маняще озарявших территорию вокруг бассейна, на этой стороне дома было сравнительно темно и очень тихо. И все же каким-то шестым чувством я угадала чужое присутствие. Недовольно ускорила шаг, не хватало еще нарваться на телячьи нежности какой-нибудь отбитой парочки, но через мгновение меня догнал ЕГО голос. Раздраженный. Ершистый.
– Еще десять минут, и я был готов возглавить масштабную поисковую операцию. Почему не сказала мне, когда уходила? Какого черта ты вообще шатаешься по лесу в потемках? Приключений ищешь?
Макс был один, стоял, спиной подпирая стену с той стороны сарая, что была обращена к лесу, в руке теплился красный огонек – тлеющая сигарета? Я в сомнении подошла ближе, туда, где меня настигло невесомое облачко сигаретного смога.
– Не знала, что ты куришь, – вырвалось. Курение не вызывало у меня отторжения, нет, но все же я была удивлена неприятно.
Макс это заметил, показательно затянулся, выпуская вверх колечко голубовато-сизого дыма.
– А что вообще ты обо мне знаешь?
Я знала о нем многое, потому что слишком многое замечала, но промолчала. Показалось, вопрос был риторическим. А он продолжал сверлить меня хмурым взглядом.
– Ты не ответила. Где ты была?
– Просто прошлась… прогулялась…
– Пешком до города и обратно? Почему так долго?
Это уже начинало смахивать на допрос. На распекание неразумного дитя. Мне стало обидно. Кем он видит меня? Я ребенком себя не считала. Не в его глазах. Разозлилась.
– А сам-то ты что здесь делаешь, Макс? Почему стоишь здесь… один, когда там веселятся все твои друзья? – суетливо махнула рукой в сторону полянки, откуда непрекращающимся эхом над округой вились веселые разноголосые крики, – это же твой праздник!
– Праздник… ну, да, – как-то странно усмехнулся, делая новую глубокую затяжку, – а может, мне захотелось немного отдохнуть от своего… праздника? Послушать тишину? Скажешь, нельзя?
– Не скажу, – я нахохлилась от свежего вздоха осени, пахнувшего из глубины леса, – пожалуй, пойду в дом… не стану тебе мешать…
– Ты мне не мешаешь… Я, в общем-то, не против… компании.
Это не выглядело, как приглашение, и за намек это принять было невозможно, но все же я остановилась, нерешительно повернулась, так же нерешительно подошла к нему, встала поодаль, завела руки за спину, прикоснулась к дощатому боку, опираясь. В принципе, недолго постоять здесь можно. Несколько минут потраченного времени… они ведь ничего не решают, эти несколько минут… наедине…
Лес смотрел на нас, и мы без долгов возвращали ему эти взгляды. Макс курил. Молча. Привычно. Как робот. Только поднималась и опускалась рука, сгибаясь в локте. Наверное, и вправду пришел сюда, чтобы насладиться тишиной. И все же я чувствовала, время от времени он бросал на меня короткие взгляды, но не поворачивалась, чтобы ненароком не разрушить образ, успевший угнездиться у меня в голове. В этом молчании… мне было непривычно видеть Макса другим: отстраненным, задумчивым… одиноким. Не таким, как привыкла – столкнулся со мной, сострил, позабавился, отбрил – и порядок. Сейчас он выглядел так, будто действительно способен мыслить, чувствовать, что-то понимать, о чем-то сожалеть, грустить… Совсем как обычный человек… без особенностей…
Воздух вокруг нас сгущался, чернел, углублялись тени. В головокружительной синеве факелами готовились вспыхнуть первые звезды. Надвигаясь прямо на нас, из чащи начинал выползать туман, волоча за собой гнилую болотную сырость, впрягался, усердно распахивая низину, в которой расположился поселок, так что я уже не жалела, что перед выходом догадалась одеться потеплее.
Повела плечами, застегивая куртку.
– Замерзла? – его внезапному беспокойству не удивилась, только отрицательно покачала головой. Или это была забота?
Окурок, наконец, оказался в траве, где был безжалостно раздавлен.
