— Когда бы мы не встретились, у университета, в кофейне, в больнице или еще где-то, этот момент был бы тем самым. Моментом зарождения наших чувств, моих чувств, — Макс делает шаг еще ближе, закрываю глаза и чувствую горячее дыхание на виске.
— Но ты забыл, все это ложь.
— Чушь, ты Варвара Холодова, мой лесной орк, айтишник и моя жена в одном лице. Я Максим Холодов, твой мистер ледышка, книжный червь и муж, — мужские губы касаются щеки, обжигая коротким поцелуем, затуманивая разум.
— Бывший муж, — шепчу я, а сама тянусь на встречу мужским губам.
— Что? — Макс разжимает объятья и отстраняется от меня.
— Я подала на развод, — голос начинает дрожать, когда я понимаю, что натворила. Но мысли о том, что это не только моя вина отрезвляют и придают сил.
— Какого хрена? Ты что совсем своей милой головкой думать разучилась?
— Конечно, разучилась, моя программа слетела стоило только в ней появиться такому троянскому червю, как ты.
На мгновение Макс замолкает, будто его голову посещает мысль, от которой он не может избавиться. Когда он наконец-то заговаривает, его голос звучит тихо и неуверенно.
— Но ты же меня все еще любишь?
— Я не знаю, — слишком спокойно произношу я. — Я прекрасно понимаю, что мы оба совершили кучу ошибок, что мы оба были не правы и я искренне прошу у тебя за все это прощение, но обида на те твои слова, на то, что ты мне не поверил… Я не могу ее просто так взять и забыть. Понимаешь? Ты меня в тот день будто катком раздавил. Мне нужно время, чтобы все обдумать и прийти для себя к какому-то выводу. Провести разделительную черту между той ложью, что между нами была и правдой.
— Я понял, — Макс снова подходит ко мне, осторожно притягивает к себе и обнимает. — Я не жду, что ты сейчас простишь меня и останешься со мной. Все так, как ты и сказала, я поступил глупо и опрометчиво. Да что уж там, я поступил, как самая последняя свинья в тот вечер. Но я сожалею, боже, ты не представляешь, что со мной было после твоего ухода, — муж прижимает меня сильнее, — я правда очень сожалею и прошу прощения. Дай мне второй шанс, дай мне возможность загладить свою вину.
— Вам пора. — меняю тему, так как не знаю, что ему ответить. — До города далеко ехать, боюсь, что вы не успеете добраться до темноты.
— Ты не поедешь?
— Нет, останусь здесь еще на некоторое время. Нужно голову проветрить, — освобождаюсь от мужских объятий и рассматриваю Макса. Кажется, будто я его тысячу лет не видела. Кажется, для него эти дни тоже не прошли бесследно, побледнел, похудел и осунулся. Выглядит совсем не как король.
Макс на мгновение опускает взгляд, его губы складываются в тонкую линию, а на лбу появляется морщина.
— Ты дашь мне шанс?
— Это требование?
— Нет, это просьба. Я прошу тебя. Я хочу, чтобы ты была со мной, чтобы мы были вместе, как муж и жена, а с разводом… с ним мы что-нибудь придумаем.
— В таком случае, я все еще прошу дать мне время на раздумье.
— Я могу тебя видеть, пока ты думаешь?
Смотрю на обеспокоенного мужчину и молча киваю. Пусть видит, что в этом такого.
— Спасибо, — он хочет сказать что-то еще, но передумывает. Его губ касается легкая улыбка. Он запускает руку в волосы, взъерошивая свою прическу, а затем покидает комнату.
— Вы помирились? — тут же спрашивает мама, стоит ей нас увидеть.
— Нам пора домой, Елена Викторовна. На улице начинается метель и лучше нам успеть отсюда выехать до всего этого кошмара.
— Да, да, конечно, — мама начинает бегать по кухне, что-то искать. Хотя что она там ищет? Приехала ведь с пустыми руками. Тут ее взгляд падает на меня, она останавливается, поднимает бровь и чуть ли не рычит: — А ты чего стоишь в одном халате? Так домой поедешь? Если мы из-за тебя где-нибудь застрянем, руками дорогу чистить будешь.
— Не ругайтесь так, мама, — от последнего слова, сказанного Максом, кажется, все прибывают в шоке. Моя мама от того, что смирилась с вечным упоминанием ее имени отчества, бабушка с тем, что Макс никогда не сможет сделать родным человеком кого-то постороннего. А я от того, что Холодов изменился. Я прекрасно помнила историю о его детстве и знала о том, что Макс замкнутый человек, знала, что он никогда не сможет назвать чужого человека мамой, потому что мама для него самое близкое и родное. И потеряв ее, он больше никого не сможет поставить ей на замену.
— Сыночек, — мама с воплями бросается к Максу, крепко сжимает его в своих объятьях и даже пытается баюкать, — я так счастлива. Если тебе сложно, то можешь звать меня Еленой Викторовной или мамой Леной. Я не обижусь.
— Нет, все хорошо, мама. Вы одевайтесь с бабушкой, и мы поедем, а Варе нужно пару дней еще побыть здесь.
Холодов так спокойно объясняет все маме, что мне даже не верится в происходящее. Наблюдаю за тем, как родственники собираются и покидают мой дом. Машу рукой им вслед и обещаю больше не выключать телефон. Закрываю за ними дверь и падаю на пол. Ноги отказываются держать такую дуру.
