Сбрасываю вызов, швыряю телефон и опускаюсь на колени. Боже, я такая дура. Утыкаюсь носом в колени и даю наконец-то волю чувствам, реву, что есть силы. Слезы, кажется, только и ждали моего разрешения, срываются с глаз ручьями, пробуждая дикий рев из глубины души. Плачу так, будто это мой последний день, последний шанс и я должна выплакать все, весь запас своих слез. А может оно и к лучшему, наревусь вдоволь и больше не буду. Как говорят, поболит и перестанет. Шмыгаю носом и вытираю влагу полой халата.
— Сейчас еще чуть-чуть поплачу, — сама себя начинаю успокаивать, — а завтра станет легче. Схожу на станцию в магазин, куплю себе сладостей и наемся до боли в животе. Да, так и сделаю. Сворачиваюсь на полу калачиком и полностью отдаюсь чувствам. От этого выплеска эмоций вскоре расслабляюсь и засыпаю.
Пробуждение наступает быстро и совсем неожиданно. Слышу, как кто-то выламывает входную дверь. Открываю глаза, щурюсь от яркого солнца, что уже давно встало. Голова гудит и не хочет работать, но шум снизу стимулирует. Быстро подскакиваю с места и хватаюсь за окно, чтобы не упасть от головокружения. Моргаю, стараясь прогнать белые пятнышки из глаз и поднимаю взгляд на свое отражение.
— Ну и страхолюдина, — из зеркала на меня смотрит растрепанное чудо с огромными отекшими глазами и красным носом. — Красота, да и только.
Растираю лицо руками, несколько раз умываюсь ледяной водой и наконец-то спускаюсь вниз.
— Миша, — кричу, подходя к двери, — если ты сейчас оторвешь эту чертову дверь, то я на полном серьезе отдам тебя волкам на съеденье. Как мне без двери, да еще и зимой здесь жить прикажешь? Тебя распотрошу и повешу в дверном проеме, чертов ты засранец.
Распахиваю дверь и замахиваюсь кулаком, чтобы ударить друга, но так и не двигаюсь с места.
— Ты? — Рука опускается сама собой. Отказываюсь верить своим глазам. Для убедительности тру их руками. Открываю и опять принимаюсь тереть. — Нет, не верю.
— Дырку протрешь, глупая. — Холодов делает шаг навстречу, а я на автомате отступаю назад. Макс грустно улыбается и отступает в сторону, показывая мне, что приехал не один.
— Бабушка, мама? — удивленно смотрю на женщин, потом на мужа и не верю в реальность. Трясу головой в недоумении. — Нет, это глюк, сбой в программе. Кажется, вино паленное попалось.
— Ах, ты тут еще и пьешь? — мама подскакивает ко мне, запахивается для удара, но не успевает, ее останавливает мужская рука.
— Значит, не глюк. Ну, проходите тогда, — пропускаю гостей внутрь и осматриваюсь. Только сейчас до меня доходит мысль, что Максова машина сюда бы не проехала. Оборачиваюсь к мужу и с презрением смотрю на него. — Ты что заставил бабушку от остановки пешком идти? Совсем идиот?
— Да я был идиотом, когда в тебя влюбился! — Начинает кричать Макс. — Совсем дура что ли? Мы до твоих соседей доехали на машине, а оттуда нас на квадроцикле привезли.
— Не ори на ребенка, — начинает тут же заступаться за меня бабушка.
— Вообще-то она первая начала, — тут же вставляет свои три копейки мама.
Сажусь на корточки, обхватываю руками голову и вою, что есть сил. И без них голова болела, а с ними боль только усилилась.
— Ох, сладуська моя, — бабушка подбегает ко мне и опускает руку на плечо. — Что такое? Тебе плохо? Может скорую вызвать?
— Нет, ба, — медленно поднимаюсь и обнимаю женщину, сильно прижимая ее старое тело к себе, — все хорошо. Просто, я соскучилась. Будешь чай?
— Мы бы все не отказались от чая, хозяюшка, — произносит мама, вгоняя меня в краску.
— Ну, тогда милости прошу к моему шалашу.
Провожаю гостей на кухню, усаживаю их за стол, ставлю чайник и тут соображаю, что у меняя кроме варенья и булки хлеба к чаю, да и вообще из еды ничего нет. Тяжело вздыхаю, морально готовлюсь к родительской ругани, лезу в холодильник и достаю баночку со сладостью, выливаю содержимое в тарелку, затем нарезаю хлеб и все это подаю на стол. Предупреждая мамину истерику, вскидываю руки и говорю: — я планировала сегодня сходить в магазин за едой. Если бы я знала, что будут гости, то сбегала бы вчера.
— Ох, совсем голодная была моя сладуська, ох, — бабушка начинает причитать и хвататься за грудь. — А все я окаянная виновата. Все придумала и не уследила.
— Бабуль, ты чего? — разливаю кипяток по бокалам и раздаю согревающие напитки гостям. Смотрю на свободный стул рядом с Максом, качаю головой, забираю стул и сажусь с бабушкой. Тут спокойнее будет.
— Я приехала, чтобы все прояснить, — говорит бабушка и смотрит на меня с сожалением. — Я обманула вас двоих. Ну старая я, совсем мозгов нет, что с меня взять то? Тебе сказала про смертельную болезнь и попросила выйти замуж за внучка моего, и ему сказала тоже самое. Я знала, что вы у меня хорошие и бабушке никогда не откажите в последней просьбе. А потом я решила, что, когда вы полюбите друг друга, родите мне малышей, перед самой смертью я вам во всем сознаюсь. Да только совесть меня замучила, ни есть, ни спать не давала. Душила постоянно. И я решила тебе признаться.
