Моя любимая сестра полностью

И вот она я, охотница за головами за секунду до последних выходных лета. Пока что я такая, какими нам нравятся женщины: кающаяся, скованная, глаза в пол. Но знайте, что я делаю это сквозь сжатые ягодицы (Где ты, Винс? Ах да, в The Standard за мой счет, пока разбираемся с разводом). Мне просто нужно эту ночь продержаться в поведении «да, мадам» и «нет, мадам», чтобы Лиза позволила присоединиться к завтрашнему бранчу у Джесси. И тогда-то я сброшу гребаную бомбу.

Видели бы вы лицо Бретт, когда я встала на ее защиту во время опросной игры! Она реально купилась. Уверена, она прокручивала все это в голове, обосновывала свои поступки и впечатляюще умудрилась выставить себя в этой грязной истории жертвой. И теперь я здесь, потакаю ее бредовой фантазии. Самой большой ошибкой Бретт всегда было то, что она сама верит в собственную ложь.

Лорен заперлась в гостевой ванной наверху и оплакивает свой затылок, и я ее в этом не виню. Ха-ха. Она полностью обгорела. Келли в своих стрингах со стразами от Victoria’s Secret поднялась в спальню Джен, чинно вскинув подбородок и с Гринберг на хвосте, утешительным тоном повторяющей ее имя. Мне всегда было интересно, сколько знает Келли. Она явно знает достаточно, чтобы понимать, что Бретт не имеет права выходить за Арч. Ее я тоже заставлю страдать.

Поворачиваюсь к Бретт и смехом сообщаю ей: «Ого, да тут все умом тронулись, кроме нас».

– Поедем в Talk House? – предлагаю я, потому что для храбрости мне не помешает текила.

– Поверить не могу, что сказала это Келли, – признается мне Бретт в такси, ее длинные волосы мокрыми прядями выбиваются из-за ушей. Мы подождали, пока упакуется и уйдет съемочная команда, даже переоделись в пижамы, чтобы все решили, будто мы собираемся спать, а затем вырядились в вызывающую одежду, оголяющую лодыжки, и улизнули, не сказав Келли, Джен и Лорен, куда идем. Присланное компанией Lindy’s такси медленно поворачивает налево в конце подъездной дорожки, дождь колотит по лобовому стеклу быстрее, чем справляются дворники. – Насчет сожалений, – добавляет Бретт. – Что, если они этим воспользуются? Лайла увидит.

Не дай бог, Лайла узнает, что Келли вовсе не из-за нее была ниспослана на эту землю.

– Она уже в курсе, – отвечаю я, вытаскивая хвостик из-за ворота блузки. Я спрятала его туда, чтобы уберечь от дождевой перебежки от входной двери до такси, но это мало помогло – позор. У меня сделан маникюр. Педикюр тоже. Я заплатила восемь сотен за новую пару босоножек от Aquazurra и сходила вчера на гидропилинг. К своей завтрашней развязке мне хочется выглядеть чертовски безупречно.

Бретт поворачивается ко мне.

– В курсе чего?

– Что Келли жалеет, что родила ее такой молодой. – Убираю телефон обратно в сумочку от Chanel. Последние несколько сезонов я пыталась внедрить плетеные клатчи от Roberta Roller Rabbit. Хотела выглядеть легко и солнечно, но, собираясь на выходные, поняла, что не могу провести еще один вечер в одежде с принтом икат, скользящим по голени. Я упаковала чисто белые джинсы и блузки без рукавов. В таких вещах я выгляжу классической красоткой.

Бретт обдумывает мои слова, прикусывая нижнюю губу зубами.

– Ты правда думаешь, что она это заметила?

Упираясь локтем в спинку сиденья, поворачиваюсь к ней вполоборота.

Это похоже на позу Чудо-женщины, только для сопереживания – если примешь ее, возможно, по-настоящему что-то почувствуешь.

– Конечно, она это заметила. Вот почему ей так повезло, что у нее есть ты. Благодаря тебе она чувствует себя любимой и желанной. Ты показываешь ей пример того, что происходит, когда женщина берет свою жизнь под контроль.

Бретт застенчиво отмахивается – мол, ты так не думаешь, но да, конечно же, думаешь, ведь я непревзойденная тетя, бизнесвумен, лесбиянка и человек. Я тяжело сглатываю, чтобы загнать поглубже жестокую правду. Не зря складывается ощущение, что ей двадцать восемь, а не двенадцать, простофиля. Я в двенадцать красила ногти подружкам и придумывала танцы под песни Boyz II Men, а не посещала совещания с тетей и не вела кампанию в социальных сетях. Ей кажется, она должна вносить свой вклад, не то ты не будешь ее любить. Она не может быть обычным ребенком, потому что станет для тебя обузой.

Бретт откидывает голову назад и запускает пальцы в мокрые волосы. Я снова чувствую запах ее шампуня, смешанный с освежителем Febreeze и сигаретами в такси, и мой мозг устраивает обонятельный протест.