Моя любимая сестра полностью

– Мне кажется, она не согласится со мной встретиться.

Иветта хмыкает и поднимает палец, когда ей в голову приходит идея.

– Есть идея. Мы на следующей неделе будем дома. Почему бы тебе не прийти с ночевкой? Тихий, спокойный вечер. Только для своих. Кстати, ты еще не видела реконструкцию.

Этой весной огромный коттедж Джен и Иветты 1880-х годов претерпел значительную реконструкцию. Я слышала, городской совет Ист-Хэмптона этому совсем не рад, а значит, вышло что-то эффектное.

– Хорошо, – решаюсь я. – Думаю, я смогу связать это с работой. Знаешь, мы открываем в Монтоке временную студию йоги, перестраиваем старый хозяйственный магазин.

– Не нужно связывать это с работой, просто приходи, Бретт. Для этого тебе не нужен предлог. Ты – член семьи.

Иветта нежно проводит рукой по моей щеке. Любила бы она меня как дочь, если бы знала правду? Я опускаю подбородок и делаю большой глоток из трубочки. Любила бы. Я в этом уверена. То, что произошло, не настолько плохо.

Или это джин вводит в заблуждение?

Уже из коридора я слышу в смехе Лорен вторую бутылку Sancerre и ощущаю запах никотина, от которого ускоряется мое сердцебиение. Лорен курит, но я и так это знала, а вот зрители Saluté удивились бы, узнав, что гуру холистической медицины никогда не расстается с пачкой Parlament Lites. Стучусь в дверь Джен, и по ту сторону раздается громкий лай и упрек от хозяйки.

– Альмонд, нет! – рявкает Джен, открывая дверь в одном из льняных мешковатых платьев сорокового размера, которое в эти дни является настоящей проверкой стройности – вы можете носить брезент размером с Нижний Манхэттен и не выглядеть полной? Поздравляем, вы худые. Она держит за ошейник помесь немецкой овчарки и лабрадора. Ее волосы длиннее, чем были, когда мы виделись в последний раз. Нарастила?

Кешью и Пекан, французский бульдог и такса, кружат вокруг моих лодыжек, когда я захожу в ее квартиру, температура на термостате настолько уменьшена, что можно подумать, будто мебель быстро портится. Меня удивляет, что Джен, которая родилась и выросла в старом доме в Сохо, живет в эксклюзивной высотке из стекла и стали в Бауэри. Белая лаковая мебель, местная служба по уборке дома и смарт-технологии – это место обладает всеми прелестями отеля аэропорта, отчего его вычурное убранство кажется странным. На искусственных деревянных полах лежат яркие килимы, а на стене без плинтусов висят в ряд плетеные корзинки. Если хотите жить в таком месте, которого не существовало до правления Обамы, идите в Mitchell Gold & Bob Williams, купите серебристые подушки от Greek Key и акриловый кофейный столик и любуйтесь. Но вместо этого она как будто взяла картину эпохи Возрождения и повесила ее в Нью-Йоркский музей современного искусства. Ей же вроде даже не нравятся собаки. Бретт однажды сказала, что она берет их ради лайков в Инстаграме, что очень смешно и грустно. Меня бесит, что я скучаю по Бретт.

Лорен стоит босиком на кухне и наполняет бокал вином – оказывается, для меня. Год назад я бы сделала глоток, а потом улизнула бы в ванную и вылила его в раковину, чтобы никто не ворчал. Год назад я сидела на антидепрессантах.

– С возвращением из книжного турне! – восклицает она. – Нам столько нужно тебе рассказать. О-о! – Она смотрит на мою обувь. – У меня такие же эспадрильи от Chanel! Но кто-то, – она показывает Джен язык, и я тут же замечаю, что он белый, – сказал мне оставить их у двери.

– Оу, – я смотрю на Джен, – я могу разуться, если хочешь. – Звучит неубедительно. Мне совсем не хочется расстегивать ремешки на щиколотках.

– Если остановишься на двух бокалах вина и мне не придется беспокоиться, что ты наступишь на собак, можешь не разуваться, – отвечает Джен, тут же успокоив меня. Ко мне сохранилось глубокое уважение, даже после встречи с Бретт на совещании. В наших краях коалиции живут столько же, сколько мухи-однодневки.

– Я выпила всего один бокал! – протестует Лорен, тянется в лифчик и достает небольшой пакетик, в каком обычно лежат дополнительные пуговицы для пальто. Открывает его и засовывает внутрь палец. Теперь понятно, почему у нее белый язык. Порошок.

Я беру свой бокал и усаживаюсь на кожаный коричневый консольный стул, пока Лорен не предложила мне побаловаться. Когда я отказываюсь, она дуется и говорит, что со мной скучно. Я волновалась перед встречей – это как «Зверинец» за кулисами, и другие женщины всегда подначивали меня за недопитое вино. Я скованная и помешана на контроле. Мне нужно расслабиться, научиться отдыхать, что бы это ни значило. Но они не понимают, что в моей крови течет зависимость и что вечеринки дорого мне обходятся. Они испытывают похмелье, а я думаю о самоубийстве.

– Это празднование? – спрашиваю я, осторожно поднеся к губам бокал. Сколько я выпью, зависит от ответа.