Моя любимая сестра полностью

– Думаю, да, – отвечает Лорен и присоединяется ко мне в гостиной зоне в нескольких шагах от кухни. В «Охотниках за домами» все за концепцию открытого пространства. В Нью-Йорке же нет другого выбора.

Лорен ложится на зеленый вельветовый диван, опираясь на локоть, чтобы бокал с вином все время был на уровне губ. На ней красные спортивные штаны в полоску и белая кашемировая майка, из одного уха свисает сережка в форме буквы «Л» длиной с карандаш. Лорен выглядит нелепо, но при этом все хвалят ее смелое чувство стиля, а в интернете осмеивают мою одежду телеведущей. «Почему Стефани Клиффордс всегда одевается как Кейт Миддлтон, посещающая детскую онкологическую больницу?» – как помнится, однажды написали в New York Magazine. Я обсуждала со своим стилистом преобразование образа в этом сезоне, и, полагаю, то, что у нас с Лорен одинаковая обувь, – хороший знак.

Джен ставит на кофейный столик сырную доску, хотя называть это сырной доской – значит обидеть бри.

– Паштет из грибов и оливок, – объявляет Джен, показывая на рыхлый коричневый комок, окруженный зерновыми хлебцами, которые, очевидно, заменяют крекеры. Несколько лет назад Джен вела пищевой дневник для Vogue.com, описывая дни ее чудаковатой диеты. Она вся состояла из коктейлей с пчелиной пыльцой и латте из пыльцы растений до трех часов дня, после чего она баловалась горсткой лесных орехов.

Дневник распространился по сети, и среди пяти сотен семидесяти девяти полученных комментариев впервые появилось прозвище Джен: Зеленая Угроза. Хотя прилипло оно благодаря Бретт.

– И кстати, мы празднуем, – говорит Джен, направляясь к антикварной барной тележке из латуни, стоящей в углу. – Потому что эта маленькая свинка не полетит в Марокко.

Она ухмыляется и откручивает крышку с сока Brill. Джен называет свои соки, порошки и настойки в честь параметров, которые хочет улучшить клиент. Бывшая работница Saluté однажды сказала мне – в обмен на Prada, – что заметила на экране компьютера Джесси открытый на Urban Dictionary поиск по слову «brill». Это британский сленг слова «потрясающий», американский эквивалент «крутой». По-моему, Джесси не имеет права носить подобие ирокеза и ужасные туфли на платформе от Stella McCartney, раз ей приходится лезть на Urban Dictionary, чтобы быть в курсе, о чем говорят дети. Никто не имеет права обращаться с актерами, которые сделали шоу хитом, как с членами группы Menudo, пустив нас на вольные хлеба в возрасте тридцати четырех лет. Это совершенно не круто.

Джен делает несколько глотков своей гадости, открывает бутылку с джином и наливает его в сок. Я никогда этого прежде не видела и теперь задаюсь вопросом, все ли коктейли, которые она доставала на приеме, смахнув с подноса бесплатное шампанское, были разбавлены. Против воли в голову приходит мысль: «Ужасно хочется рассказать об этом Бретт». Мы раньше подкидывали кому-нибудь крупицы сплетен о других женщинах, словно играющие с трупами грызунов коты. Меня охватывает тоска по прошлому, но она почти тут же проходит.

– Расскажи мне все, – чуть ли не выпаливаю я.

– Давай начнем с сестры. – Лорен выпучивает глаза, моргает и выпучивает их еще больше.

– Ты ее видела? – спрашивает Джен.

– Несколько раз, – отвечаю я и решаю проявить великодушие, – но не помню, чтобы она была такой уж плохой.

Сейчас у меня нереально крутое положение: я могу быть великодушной и все еще испытывать катарсис от унижения противников, потому что все, кто ниже, поиздеваются над ними за меня.

– Ага, – кричит Лорен и слегка подскакивает, – помнишь босоножки модели Nudist от Stuart Weitzman, которые все носили два года назад?

– Кроме меня, – добавляет Джен с самодовольной ухмылкой. – Я слишком хиповая, чтобы ходить в таких.

– Ну сестра тоже не смогла в них ходить. Она словно впервые надела каблуки. И я уверена, это была подделка от Steve Madden, – с содроганием продолжает Лорен, – из лакированной кожи.

– Не забудь про топ с открытым плечом, – добавляет Джен.

Лорен поворачивается ко мне.

– Она первая в очереди в Starbucks за пряным тыквенным латте, ясно?

Я киваю.

– И что? Большая Пофигистка была одета в спортивный костюм за семь сотен долларов? – спрашиваю я.

Вскоре после того, как Зеленая Угроза вошла в лексикон Охотниц, фанатка Джен из Твиттера (которой, как мы все согласились, была сама Джен) придумала для Бретт безупречное по Мильтону прозвище: Большая Пофигистка, ссылаясь на ее крупную фигуру и неисчерпаемую тягу к безделью. Бретт любит хвастаться, что слишком ленива для моды. Что в ее голове есть мысли поважнее моды. Что у нее нет денег, чтобы соответствовать моде. Когда-то все эти заявления могли быть правдой. Мне тоже когда-то было двадцать три, и я обходилась без инъекций в лоб, но я же не хожу и не тыкаю этой просроченной биографией людям в лицо.

– Бретт, – с насмешкой повторяет Джен ее имя. – Бретт опоздала на сорок минут…

– Ой, да ладно, – перебивает ее Лорен, – минут на двадцать.