Моя любимая сестра полностью

Моя сестра хороша в придумывании идей и рекламе, но в основании собственной компании столько формальных, скучных аспектов. Надо написать бизнес-план, продумать заявление о предназначении (это придумала я, а Бретт только насмехалась), обеспечить финансирование, зарегистрировать фирменное название, подать документы об учреждении, открыть счет и налоговый учет. И все такое невеселое. Бретт отмахивалась от меня, когда я поднимала тему бухгалтерского учета. Она даже слушать не захотела, когда я сказала, что нам нужно разнообразить источник доходов, если хотим обеспечить имазигенских женщин электровелосипедами, которые стоят в два раза дороже обычных. Я расписала анализ полной окупаемости, с диаграммами, графиками и схемами, чтобы уникальный, но легко отвлекаемый мозг моей сестры смог усвоить, что если увеличиваются текущие расходы, то надо увеличить и прибыль. В Нью-Йорке у студий йоги низкая оперативная прибыль и успешная история выработки, а значит, они привлекают достаточно клиентов, чтобы покрыть постоянные и переменные расходы на аренду и персонал.

«Конечно, хорошо, йога», – ответила она на мою дотошно проанализированную и содержательную презентацию. «Конечно, хорошо, тогда никаких выступов», – сказала она, когда я сообщила, что если мы хотим добавить на экспериментальные велосипеды выступы для больших пальцев, то они не будут готовы к поездке в Марокко. Я не просила Бретт принимать решение, отдать женщинам такие велосипеды или вообще не отдавать их, я предлагала отложить Марокко, пока мы не сможем обеспечить этих женщин и детей безопасным и тщательно проверенным продуктом. Но стоило мне это озвучить, как она выдвинула нижнюю челюсть вперед, в точности как делала мама, когда ей говорили то, что она не желала слышать («я лучше поменяю латинский на испанский, я подумываю взять историю искусства в качестве основной дисциплины, меня пригласили на выпускной»). «Просто надо это сделать быстрее», – раздраженно вздохнула тогда Бретт, словно я сама не могла додуматься до такого очевидного решения проблемы. Когда я попыталась объяснить, что это невозможно, потому что у завода, которому мы заплатили, чтобы устранить нашу небольшую проблему в серийном производстве, нет рабочей силы, она прижала руку ко лбу и снова сыграла свою старую пьесу: «Мне сейчас не до этого. Я талантлива!»

Было забавно, когда она сказала это в начале, до того как определились наши роли: я ишачу, и никаких применений талантам, типа шоу, контракта на подписание книги и гонораров в тридцать тысяч. Я справилась с этим, ведь была на мели, а вот Бретт так и не смогла справиться со своим новым положением. Она не была богатой, такой, как другие женщины, но могла позволить себе подарок для Лайлы в виде сумки-мешка от Mansur Gavriel. Объяснюсь, я злилась на Бретт не из-за того, что она купила Лайле эту сумку, а из-за неподходящего времени. Всего за несколько недель до этого Лайла за моей спиной отключила приложение, с помощью которого я ограничивала ее время у компьютера, и сумка казалась упущенной возможностью поощрить хорошее поведение. Почему бы не мотивировать ее чем-то приятным – улучшать оценки, выполнять домашнее задание, – вместо моего ворчания?

Бретт всегда описывает Лайлу такой идеальной, ангелом, подарком свыше, которого мы не заслуживаем. На самом деле это не так, более того, мне не хотелось бы, чтобы это было правдой. Я горжусь тем, что она не такая. Горжусь, что моя дочь бросала мне «я тебя ненавижу», когда я на неделю забирала у нее телефон. Горжусь, что она отчаянно боролась, когда я сказала, что мистер Гавриэль останется лежать в коробке, пока она не подтянет свои оценки (в очередной раз поставив меня в неловкое положение). Я никогда не делала такого в детстве, потому что жила в постоянном страхе не угодить маме. По правде говоря, оглядываясь на свое детство, я понимаю, что из всех эмоций больше всего я испытывала страх. Мне показывали любовь, когда я следовала правилам, и лишали ее, когда оступалась, и я постоянно боялась оступиться. Детей нужно дисциплинировать, но никогда нельзя лишать их любви.