Моя любимая сестра полностью

– As-salam alaykam, Бретт! – отвечает она. Выстреливает на арабском инструкциями водителю, показывая и размахивая руками, как регулировщик с крошечными яйцами и большим мегафоном. Я думала, здешние женщины – угнетенные тихони, которые говорят, лишь когда к ним обращаются. Думала, эти велосипеды созданы, чтобы сохранить девственность девочек-жертв.

Сдаем задним ходом в узкий переулок, фургон перед нами делает то же самое. В лобовое стекло наблюдаю, как Марк, открыв задние двери и выпрыгнув, крутит головой и потягивается. Размявшись, закидывает камеру на правое плечо. Я допиваю чай. Да поможет мне бог.

Ох, это так утомительно. Встречаться со всеми этими благодарными женщинами. Наблюдать, как мало надо для счастья детям, как они танцуют перед Марком, прыгая вверх-вниз и загораживая объектив. Мы заходим в домик, где женщины плетут ковры, и Тала объясняет суть творческого повторного использования: если ковер старый или порванный, женщины разрезают его и вшивают в шерстяные и хлопковые лоскуты. «Они никогда ничего не выкидывают», – говорит она, и я свирепо смотрю на Лайлу. Раньше эти ковры подходили лишь для местных домов, этакое практичное решение проблемы в виде холодных грязных полов зимой. Теперь их продают за тысячи долларов в магазине на Ла-Бреа-авеню в Голливуде. Лайла делает сотни фотографий с беззубыми улыбающимися женщинами, которые поднимают свои безвкусные поделки, а Бретт на ломаном арабском объясняет Тале, что Лайла – куратор Qalb, онлайн-бутика по продаже товаров, сделанных берберскими женщинами.

– Сердце? – Тала прижимает руку к груди.

Бретт кивает.

– У нас есть такое выражение: дом там, где сердце.

Тала размыкает сухие губы в понимании.

– Это очень умно.

Лайла стоит на коленях, перебирая бахрому коврика из лоскутков, который находится в процессе.

– Спасибо, – вежливо говорит она, отчего у меня сводит зубы. С каких это пор женщины начали возвращать комплимент с помощью «спасибо»?

На светлой веранде мы сталкиваемся со старушкой, ее лицо иссушено солнцем, и молодой девушкой, которая стоит на коленях возле гончарного круга. Они выглядят так, словно окунулись в грязевую ванну в дорогом калифорнийском спа. Лайла выкрикивает имя – Квеллер? – и девочка поднимает голову, прикрывая глаза рукой.

– Лайла, – определяет она. Девочка ждет, когда остановится гончарный круг, и поднимается, без улыбки сложив руки в области таза. Она высокая и угловатая, как и Лайла, и в сравнении с другими местными ее вещи больше всего похожи на одежду: бело-голубой топ с длинными рукавами, широкие ярко-голубые джинсы и потускневший оранжевый головной платок, отодвинутый со лба настолько, что я вижу ее пробор набок. Морской топ, джинсы, яркий платок, пробор. Надо же, а старбаксовские шлюшки имеют влияние.

Лайла визжит.

– Можешь поверить, что я здесь?

Я снова скрежещу зубами. «Можешь поверить, что я здесь». Начинать общение с того, что «все крутится вокруг меня», – это так свойственно для реалити-шоу. Нарциссическое воспитание.

Квеллер закрывает глаза и кивает, она может в это поверить. Это как наблюдать за первой встречей двух людей, познакомившихся в Tinder, когда один из них явно не по рангу второму. Квеллер в одном лишь наклоне грязной головы выказывает больше самообладания, чем вся изворотливая семейка Кортни.

Лайла переводит взгляд влево – я вижу это! Она проверяет, снимает ли ее Марк! – и подходит к Квеллер, раскинув руки в стороны, как Кейт Уинслет на носу «Титаника». Кажется, Квеллер не хочется обниматься, но приходится – как заложнице убогой империи SPOKE.

– Квеллер – одна из наших популярных рукодельниц в Qualb, – сообщает нам Лайла, приобнимая Квеллер за талию. – Она делает самые красивые расписные вазы.

Ожидаю, что Квеллер покраснеет под высохшим слоем глины на щеках и передаст комплимент старушке, которая всему ее научила. Но она, как и Лайла, всего лишь отвечает: «Спасибо». Даже в этой бедной стране третьего мира новое поколение девочек умеет делать то, чему я так и не научилась: принимать комплименты. И я не собираюсь маскировать это под высокопарный слог – хреново, что я слишком поздно это уяснила.

Не могу больше и секунды вытерпеть этого Лайла&Квеллер шоу, поэтому ускользаю в автобус, пока остальные отправляются на встречу с пекарями и прессовщицами оливкового масла. Водитель покуривает, прислонившись к переднему бамперу. Я начинаю объяснять ему, что ищу роутер вай-фай, потому что жду важных новостей из дома, но потом понимаю, что он либо не врубается, либо ему наплевать.

Залезаю на переднее пассажирское сиденье и включаю роутер. От пота солнечные очки сползают по носу, но я терпеливо жду, когда перестанет мигать световой сигнал.

Ну наконец-то – соединение установлено. Обновляю отчет The Smoking Gun, и вот он, наверху страницы. «Копаемся… в брехне Охотницы за целями Стефани Клиффорд». Я смеюсь. Да, такя фигня свойственна New York Post.