«Только в данный момент я освободился, чтобы написать Вам эти строки. Итак, я сказал Екатерине, что я ничуть не отношусь к ней с недоверием и что со своей стороны я вполне искренне питаю к ней ту же дружбу, что и она ко мне.
Что касается Долли, я бы ее спросил, чем я навлек на себя бурю, которая бушует против меня в ее письме? Если бы она лучше меня знала, она бы поняла, что я придаю очень мало цены осуществлению какой-бы то ни было власти, что я всегда смотрел на нее, как на бремя, которое, однако, долг заставляет меня нести. Так как я никогда не думал расширять эту власть за пределы тех границ, которые она должна иметь, то тем более (я не хотел) стеснять мысль. Когда эта мысль касается меня и притом принадлежит существу столь любезному, как она. Ничуть не думая ее отталкивать, я принимаю с благодарностью все проявления ее интереса. Однако моему характеру и в особенности моему возрасту свойственно быть сдержанным и не переступать границ, которые предписывает мое положение. Вот почему Долли ошибается, считая меня несчастным. Я ничуть не несчастен, так как у меня нет никакого желания выйти из того положения, в которое меня поставила власть всемогущего. Когда человек умеет обуздывать свои желания, он кончает тем, что всегда счастлив. Это мой случай. Я счастлив, и, кроме того, я не хотел бы позволить себе ни одного шага вне воли всевышнего.
Если Вы спокойно и последовательно подумаете над тем, что я вам здесь говорю, это объяснит вам многое, что должно Вам казаться во мне странным.
До встречи завтра вечером.
Передайте привет маменьке».
Долли по своей привычке размышлять о многом: о тех, с кем сводила ее судьба, или об их поступках, о событиях, происходящих в семье, или о политике разных стран — сейчас долго и упорно думала об Александре I. Он говорил ей, что еще в возрасте девятнадцати лет, будучи великим князем, писал своему бывшему воспитателю Лагарпу о том, что принял твердое решение отказаться впоследствии от носимого им звания.
Он писал тогда же своему приятелю В. П. Кочубею:
«Рожден не для того сана, который ношу теперь, и еще меньше для предназначенного мне в будущем, от которого я дал себе клятву отказаться тем или другим способом».
Елизавета Михайловна говорила Долли, что в 1819 году Александр I сказал брату Николаю и его жене Александре Федоровне: «Я решил сложить с себя мои обязанности и удалиться от мира».
— Он может это сделать! — воскликнула Долли. — Он весь в противоречиях. Он любит власть, страстно любит, но в то же время она и тяготит его. Его мучает убийство отца, в котором он был пусть косвенным, но все же виновником. И кроме того, он очень религиозен.
Первый раз Григорий провожал Долли с работы домой. В час пик они проехали в метро несколько остановок. Толкотня была неимоверная. Они и не пытались сесть. Григорий одной рукой держался за поручень, другой придерживал Долли. Разговаривать было невозможно, и они только поглядывали друг на друга и улыбались. Григорий обратил внимание, что Долли была почти такая же высокая, как он.
