Мэттью сказал, что случился пожар. Может быть, подвела неисправная проводка, хотя, скорее всего, приют подожгли намеренно – так думал Мэттью. Я спросила, кто его поджег и почему. Мэттью ответил – скорее всего, люди, которых не приняли из-за нехватки места. Два человека погибли: мужчина и его десятилетний сын. Все запасные выходы были загорожены койками и всяким хламом, поэтому на улицу удалось выбежать только через главный вход.
Я смотрела на большие красные пятна на руках у Мэттью. Представляла дом, объятый пламенем, черные обугленные стены. Все сгорело. Сразу вспомнила, как Джозеф рассказывал про грешников в аду – том месте, где их карают и подвергают мучениям демоны, драконы и сам дьявол. Наказание без надежды на помилование. Озера огня. Печи. Кругом огонь, огонь, огонь.
Тогда-то я и решила: что бы ни случилось, ноги моей не будет в приюте для бездомных. Хотя сама там никогда не бывала и знала об этих учреждениях только по рассказам Мэттью.
– Где он поселился, когда ушел из приюта? – спросила Луиза Флорес, отвлекая меня от размышлений.
Думаю про Мэттью и про взгляд, полный разных чувств и мыслей, который появился у него, когда он ушел из дома. Мне всегда нравился цвет глаз Мэттью – такой насыщенный, теплый коричневый. Совсем как сироп, которым мама поливала для нас мороженое. Смотрела Мэттью в глаза и не могла наглядеться.
– Клэр, – окликает Луиза Флорес, – слышала вопрос?
Прежде чем успеваю ответить, звонит телефон. Старуха достает мобильник из кармана сумки и, наморщив брови, глядит на дисплей. Потом отодвигает стул от стола так резко, что я вздрагиваю.
– Подожди минутку, – говорит она. – Потом расскажешь.
Затем обращается к парню в углу:
– Глаз с нее не спускай. Скоро вернусь.
И выходит из холодной комнаты. Каблуки стучат по бетонному полу. Когда за Луизой Флорес запирает дверь второй дежурный, парень тихонько шепчет:
– Я бы на твоем месте тоже их укокошил.
Утром раздается стук в дверь. Зои в своей комнате, собирается в школу. Одевается, причесывается и так далее. Уиллоу в ванной. Выхожу из спальни и шагаю по коридору. Успела надеть только твидовые брюки и блузку, кардиган остался лежать на кровати. Волосы у меня еще мокрые, но сохнут гораздо быстрее, чем мне бы хотелось.
Теснеее прижимаю Руби к себе. Идя по коридору, замечаю, что дверь в ванную чуть приоткрыта. Уиллоу стоит перед зеркалом и смотрит на свое отражение. Волосы у нее мокрые, как и у меня. Капельки воды падают на рубашку Зои. Один глаз накрашен черной тушью. Уиллоу наклоняется к зеркалу, собираясь красить второй, но потом замирает и оттягивает воротник рубашки, пока не показывается нежная кожа груди. У меня перехватывает дыхание. Только бы ребенок не раскричался. Уиллоу проводит пальцем по каким-то следам на молочно-белой коже вокруг соска. Инстинктивно подаюсь вперед и стараюсь лучше разглядеть, что у нее там за отметины. И тут понимаю, что собой представляют ее шрамы – отпечатки зубов.
В дверь снова стучат. Вздрагиваю и поспешно продолжаю путь, пока Уиллоу не заметила, как я, разинув рот, разглядываю следы на ее груди.
Пришел Грэм. В руках у соседа две чашки кофе с фотографиями чикагских видов. Взглянув на младенца, Грэм проходит мимо меня и ставит чашки на кухонный стол.
– Так вот от кого по ночам столько шума, – говорит он. – Ты не говорила, что ждешь гостей.
Грэм садится, выдвигая ногой второй стул и таким образом приглашая присоединиться к нему.
– А где Крис? – спрашивает сосед, окидывая взглядом царящий в квартире беспорядок. Тут и там валяются детские вещи. Возле раковины выстроились бутылочки, на полу в гостиной упаковки подгузников и детские салфетки, около входной двери корзина с вещами, которые надо постирать. Исходящий от нее запах почти так же силен, как от мусорного бака на улице.
– Неужели уже на работу убежал? – продолжает Грэм, отважно стараясь не морщить нос.
Еще нет и семи утра.
– В Нью-Йорк улетел, – отвечаю я, усаживаясь на стул возле соседа и вдыхая божественный аромат его одеколона. Запах пачули смешивается с запахом кофе. Подношу чашку к губам и делаю глубокий вдох.
