Грэм выглядит, как всегда, стильно. Светлые волосы стоят торчком, одет в узкий свитер с высоким воротом и джинсы. Говорит, что работал над книгой с пяти часов. Грэму вообще хорошо пишется с утра пораньше. Сосед зарабатывает на жизнь фрилансом – пишет статьи для сайтов, журналов, иногда для газет. Но ранние утренние часы приберегает для своей истинной страсти – писательства. Грэм уже много лет работает над своим детищем. Роман – его радость и гордость. Он надеется когда-нибудь увидеть свое произведение на полке ближайшего книжного магазина. Прочла пару отрывков, причем ради права удостоиться этой чести пришлось выпить с Грэмом три-четыре бокала вина, а потом еще долго просить и умолять, пуская в ход бесстыдную лесть. То, что прочла, мне понравилось. Даже предложила Грэму работу – попросила подправить текст сайта нашей благотворительной организации, помочь с брошюрами и написать ежегодное обращение к филантропам. Над последним мы с Грэмом корпели много вечеров за бутылочкой-двумя дорогого рислинга, успевшего стать моим любимым. Заседали в квартире у соседа, Крис и Зои оставались дома. К себе возвращалась поздно, веселая и подвыпившая. Однако Крис ни малейших признаков ревности не выказывал, хотя я бы на его месте точно напряглась. Когда прямо спросила мужа, почему он не ревнует, – на пьяную голову, разумеется, на трезвую бы не осмелилась, – Крис дал очень обидный, даже оскорбительный ответ: «Ты не в его вкусе». Помню, какое удовлетворение мелькнуло во взгляде мужа, когда он произнес эти слова. Видно, давно хотел произнести их вслух.
Потом дни, месяцы, годы пыталась понять, что Крис имел в виду. Почему я не во вкусе Грэма? Потому что не являюсь красивой, эффектной блондинкой вроде тех, с которыми он спит? Вернее, наоборот, не спит. Стоит такой девушке заглянуть в гости, и смежная стена между нашими квартирами всю ночь трясется, а хрупкие безделушки едва не падают с полок. Значит, Крис хотел сказать, что для Грэма я недостаточно привлекательна? Для него я просто соседка не первой молодости, с седеющими волосами и первыми морщинами. Грэм видит во мне подружку, доверенное лицо, хорошую приятельницу. Не более того. А может, Крис просто в очередной раз намекал на нетрадиционную ориентацию Грэма: мол, я не в его вкусе, потому что я женщина? Кто знает? Но сейчас невольно гадаю – вероятно, в какой-то другой ситуации, при каких-то других обстоятельствах Грэм мог бы увидеть во мне не просто соседку? Однако сейчас мои мысли занимает подсмотренная в ванной сцена – Уиллоу стоит перед зеркалом и проводит пальцами по отметинам у себя на груди. Отметинам от зубов. Человеческих зубов. И тут, будто почувствовав, что думаю о ней, в коридор выходит Уиллоу. Грэм поворачивается к ней, мило улыбается и вежливо здоровается. Уиллоу молчит. Вижу, она порывалась сразу дать деру, но при виде доброй, приветливой улыбки Грэма замирает и улыбается в ответ. Перед обаянием нашего соседа устоять невозможно.
– Уиллоу, – произношу я. – Это Грэм, наш сосед.
– Как поживаете? – интересуется он.
– Хорошо, спасибо, – отвечает Уиллоу. Потом спрашивает: – Она проснулась?
Конечно, Уиллоу имеет в виду Руби. Отвечаю, что да. Тогда Уиллоу сообщает, что кончилась зубная паста. Отправляю ее в кладовку в конце коридора. Не успевает Уиллоу уйти, как Грэм устремляет на меня исполненный любопытства взгляд, будто надеется, что сейчас подкину ему сюжетную линию для следующего романа.
– Давай, рассказывай, – просит он.
Сразу сообразил, что младенец у меня на коленях и девушка-подросток, отправившаяся в кладовку за зубной пастой, имеют отношение друг к другу.
Сидим бок о бок в поезде линии «Л». На этот раз едем на север. Малышку завораживает все – покачивания вагона, яркий солнечный свет, здания, проносящиеся мимо так быстро, что сливаются перед глазами в одну сплошную полосу – красный кирпич, железобетон, стальные конструкции. Сижу так близко к Уиллоу, что наши колени иногда задевают друг друга. Когда это происходит, Уиллоу непроизвольно старается отодвинуться, хотя в переполненном вагоне пространство для маневров ограничено. Уиллоу вообще не любит, когда возле нее стоят или сидят слишком близко – более того, едва терпит. Каждый раз сморщится и сразу отпрянет, будто ей дали пощечину. Уиллоу предпочитает держать людей на расстоянии вытянутой руки в буквальном смысле слова. Сама ни с кем не сближается и не хочет, чтобы сближались с ней. Уиллоу не любит, когда до нее дотрагиваются. Вздрагивает от малейшего прикосновения. Даже взглядами встречаться избегает.
