– Не опасно ей здесь одной ходить? – спросила мама. В отличие от меня её разморило от усталости и клонило ко сну.
Заверив, что район у них тихий, преступников нет и на улице ещё светло, Ефим всё же для её спокойствия вызвался меня сопровождать. Я в ответ мотнула головой: не пять лет, сама справлюсь. Что за удовольствие ходить под чьим-то надзором! Проверив, что я не забыла взять с собой телефон, он попросил не загуливаться, а то мама разволнуется – начал вступать в роль отчима.
– ОК, – сказала я.
Приду, когда сочту нужным. Что за дела – едва знакомы, а он уже контролирует!
Вышла на улицу, а там уже менее жарко. Воздух – морской, хотя никакого моря здесь нет: влажный, но не душный, и свежий, с каким-то своим запахом. Вдоль улицы выстроился забор из деревьев. На ветке одного покачивался на нитке белый воздушный шарик с нарисованной на нём хитрой рожицей, подмигнувшей мне, когда я проходила мимо. Солнце уже не растёкшаяся по небу бледная лимонная клякса, а чёткий желток. Пока я гуляла, запрыгивая любопытным взглядом на участки домов, оно превратилось в огромный рыжий шар и, упав, придавило лес вдалеке. Если лес не мираж, надо туда сходить. Пока мне в «деревеньке» понравилась только летняя погода, ну и природа ничего так, годится.
Шла я, глазея по сторонам. Народу почти никого. Прогуливалась пожилая парочка. В их строгом взгляде читалось: это что за чужачка шатается по нашей территории? К одному дому подкатила машина, из неё вышла женщина с девочкой, кивнула мне – дружелюбнее той парочки. Никого больше я не встретила, ничего интересного не происходило. Я дошла до конца улицы, где она разветвлялась в двух противоположных направлениях, как в народных сказках: пойдешь направо, пойдёшь налево. Я не выбрала ни то ни другое и повернула назад. Неприветливая парочка и женщина с девочкой испарились. Одна я на улице. Внезапно в двух шагах от дома Ефима раздалось пение, и не просто пение, а что-то потрясающее.
К джазу я равнодушна, распознать его могу, но не разбираюсь. Поэтому сама удивилась, что остановилась послушать. Меня поразил голос певицы – густой, объёмный, а при этом лёгкий. Затрудняюсь правильно описать. Я подошла к дому, из которого он лился. На ярко освещённой террасе стояли горшки с цветами, плетёный столик, кресло с клетчатым пледом. На коврике на полу лежал большой пушистый ком. При моём приближении он испуганно шевельнулся и, обернувшись котом, забрался под кресло.
А голос продолжал литься, заполняя собой всё пространство, но, кроме меня, никто на него не реагировал: из домов не повыскакивали ни ценители пения, ни возмущённые шумом соседи, требуя прекратить безобразие. Всем здесь до фонаря.
Внезапно пение стихло, но оно продолжало звучать внутри меня. Я не уходила, надеясь, что оно снова раздастся. В эту минуту открылась дверь и появилась женщина – смуглая, статная, с миллионом свисающих до талии косичек-спиралек. Никогда не видела такого количества волос! Её облик меня поразил, как и пение, – вылитая королева. Лицо у неё выразительное, как отточенное. На шее женщины висели бусы из голубовато-серебристых камешков, похожих на льдинки. На обеих руках – перстни с такими же льдинками.
– Это вы пели? – спросила я её.
– Да, я.
– Классно вы поёте.
– Спасибо, – улыбнулась она. – Как тебя зовут?
Голос у неё, как и пение, особенный. Хоть раз услышишь, навсегда запомнишь.
– Славка. Мы с мамой только что приехали, будем жить вон там, у Ефима, – махнула я рукой в сторону его дома. – Они с мамой недавно поженились.
– Да, да, я слышала. Приятно познакомиться. Меня зовут Нола. Надеюсь, вам с мамой здесь понравится. У нас сегодня правда жарко, давно такого пекла не было.
– Для меня чем жарче, тем лучше, – бодро заявила я.
– Не зайдёшь? Угощу чаем с конфетами, – пригласила она.
Слушая её пение, я представляла её жильё другим, а оно напоминало магазин сувениров. Повсюду разнообразные сосуды, шкатулки, бутылки с длиннющими, как шеи жирафов, горлышками, какие-то финтифлюшки. На одной полке – группка матерчатых фигурок зловещего вида: с перьями на головах, с впадинами вместо глаз. В их открытых ртах торчали длинные редкие зубы, смахивающие на расчёски. И посреди всего этого возвышался рояль.
– Садись, располагайся, – сказала Нола. Принесла чай, сладости.
– А что это за страшные безглазые фигурки? – спросила я.
– Куклы-вуду.
– Я что-то про них слышала, не помню. Что это?
– Это куклы, используются в чёрной магии.
– Они вам нужны для колдовства? – удивилась я.
Ничего себе райончик: одна соседка гадает, другая колдует!
– Нет, – рассмеялась она. – Я этим не занимаюсь. Эти куклы просто как сувенир, мне их подарили друзья.
– Зачем дарить таких страшил? Лучше бы выбрали что-нибудь повеселее.
Она опять рассмеялась.
– Подарили, потому что я собираю разные поделки, видишь, сколько их у меня, а ещё подарили, потому что куклы-вуду связаны с родиной джаза – Новым Орлеаном.
– Вы поёте только джаз?
– В основном да, но поп тоже.
– А где вы выступаете?
– В ночных клубах, иногда в ресторанах.
