Моя месть. Шах, тебе мат! полностью

- Роман Дмитриевич, Вы договор заключили с бюро, а не лично со мной. Руководство может закрепить за вами любого адвоката, если назначенный ранее занят, - корректно и доходчиво объясняю Зорину.

- Понятно. Спасибо. Вам позвонит мой юрист, - коротко произносит Зорин и, не прощаясь, отключается.

После разговор с РЗД у меня остается неприятный осадочек. Но…

Думать об этом себе запрещаю.

Начинаю прокручивать по пунктам информацию дела, которое сейчас будет рассматриваться в суде.

На десятом пункте меня отвлекает звонок Шаха.

С мыслью: «Быстро!» - принимаю вызов и без расшариваний приветствую шефа.

Яков тоже начинает с места в карьер.

По голосу понимаю, он изрядно раздражен.

- Евгения, что за выкрутасы с Зориным. Время идет. Ничего не двигается. Клиент - раздражен. И я тоже. Неделю назад спрашивал у тебя о ходе дела.

- Все верно, Яков. И я неделю назад попросила передать его другому адвокату.

- Мне некому его передать, Евгения. У всех адвокатов клиентов и дел полно.

- Не могу не согласиться с твоим аргументом, Яков. Но…Если ты посмотришь документооборот, то увидишь, что на первом месте по количеству дел стоит моя фамилия. Я из судов не вылезаю. У меня на прошлой неделе каждый день по два, а то и по три заседания было. Я сплю по четыре часа.

Пытаюсь донести до Шаха свой посыл, хотя, зная его натуру, понимаю, если он закусил удила, то все мои аргументы напрасны.

- Хорошо, Евгения. Я пересмотрю твои дела и раскидаю часть на других, - говорит Яков и ровно так же как и Зорин, скидывает разговор, не давая мне договорить.

В очередной раз чертыхаясь, вспоминаю нашу самую первую встречу.

Еще на остановке я поняла, что у мужчины, который меня подобрал, что-то произошло.

Он был слишком поникший и усталый.

На его худом и бледном лице особенно выделялись прямо какие-то безжизненные глаза с запавшими и темными подглазинами.

Сначала подумала, что он болен. Но…

Оказалось все иначе.

Очень долго и тяжело болела его жена.

В день нашей встречи Яков, как представился в машине мужчина, ехал с кладбища одной из деревень, где по настоянию родителей похоронили их дочь.

Услышав о похоронах и кладбище, я шестым чувством ощутила, что моему спасителю самому нужна помощь.

Хотя бы человек, который мог его выслушать.

И я слушала…

Яков рассказывал, о знакомстве с женой в заводской столовой, где она работала, не поступив в институт. О встречах урывками. О ее смешливом и добром характере. О незамысловатой студенческой свадьбе. О рождении сына и дочери.

- Мы дружно жили. Света была хорошей женой и матерью. Дома чисто, уютно, пирогами пахло, - с щемящей тоской в голосе говорил Яков. - Беда случилась пять лет назад после рождения Маши. Сначала понять не могли природу странных обмороков жены. Думали послеродовая горячка. И только через время установили диагноз - опухоль головного мозга. Врачи сразу сказали, что поздно. Но мы все равно боролись до последнего…

После слова «до последнего» Яков замолчал.

Сидя на заднем сидении, я не видела выражение его лица, но по вздрагивающим плечам поняла - плачет.

И я вместе с ним плакала украдкой.

Мне было ужасно жалко осиротевших детей, умершую женщину и мужчину на переднем сидении, который с огромной любовью и нежностью рассказывал о своей жене.

И еще немножечко мне было жалко себя, потому что меня никто не любил.

«Тебя и сейчас никто не любит, - тут же щелкает меня по носу внутренний голос. - Хотя нет…»

Парировать сама себе не успеваю. Раздается входящий неизвестного номера.

Приняв звонок, слышу скрипучий мужской голос: