Уверена, у дедушки Пита в подобных ситуациях не возникало проблем с тем, чтобы присоединиться к разговорам о женщинах и свиданиях. Пусть он и был женат пятьдесят счастливых лет, но до того, как встретить бабушку, у него имелся целый арсенал диких историй, и этот мужчина никогда не упускал случая рассказать непристойную шутку.
Я же в свою очередь не могу вмешаться в подобный разговор без того, чтобы меня не обвинили в приставании к игрокам. А это не тот путь, по которому я хочу снова пройти. Не только потому, что это будет дико непрофессионально, но и потому, что у меня имеется почти пять лет доказательств того, что отношения с хоккеистом вредны для моего психического здоровья.
Мой телефон жужжит. Сообщение от охраны – пицца прибыла. Я иду через гостиную к двери, открывая ее на первом же стуке. И во второй раз за сегодняшний день меня застают врасплох.
Передо мной стоит не разносчик. По крайней мере, не тот, которого я ожидала. Это Холт, держащий гору коробок, которые почти полностью закрывают его от моего взора.
Мое тело тут же реагирует на его присутствие: сперва напрягаюсь, а затем чувствую волну тепла, что захлестывает меня с головой.
– Холт.
Не предложение, не приветствие – просто его имя. Это все, на что я способна. Я сглатываю нервный ком, заставляя плечи распрямиться в попытке обрести хоть немного уверенности в себе.
– Не ожидала, что ты придешь. –
Холт качает головой, хотя за кучей коробок я не вижу ничего, кроме его холодных серых глаз. Но от одного взгляда в эти глаза я чувствую себя неуверенно, так же, как и много лет назад.
– Да не за что. Доставщик стоял внизу, просил охрану позвонить тебе. Я вызвался забрать доставку и сэкономить парню пару минут.
– Ты дал ему чаевые?
Он прищуривается, и мне не нужно видеть его губы, чтобы понять, что он улыбается.
– Конечно. Я ж не монстр.
Я тепло улыбаюсь в ответ. То, что он тут, все еще кажется нереальным.
– Ну, спасибо. Скажешь, сколько я тебе должна, окей?
Забираю у него стопку коробок, несмотря на его заверения в том, что он с удовольствием донесет их остаток пути. Это крайне необходимое отвлечение, чтобы не думать о всех тех способах, которыми я могла бы ему отплатить. Может быть, еще одним из тех обжигающих поцелуев, которыми мы обменивались так много лет назад. Что было в нем такого, что мне хотелось так быстро отдать ему все? В конце концов, до той ночи мы были едва знакомы. Но за несколько часов этот добрый, загадочный мужчина заглянул за рамки моего статуса, увидел, кто я есть на самом деле, скрытую часть меня, которой я до сих пор ни с кем не делилась. Ни с Алексом, ни с кем бы то ни было еще.
И я увидела Холта. Он пригласил меня в тьму своего прошлого, рассказал о целях, которых хочет добиться после выпуска из Саттона. Когда мы целовались, казалось, будто я знаю его всю жизнь. Той ночью я бы отдала ему все, если бы он не остановил нас.
Я прогоняю воспоминания с помощью нескольких глубоких вздохов, фокусируясь на том, чтобы поставить пиццу туда, где стояли подносы с фахитос. Не время фантазировать о несуществующих вещах. Не тогда, когда слова Холта все еще звучат у меня в голове.
Я едва успеваю открыть первую коробку, когда появляется Тейт с пустой тарелкой, хватает два куска и шлепает их друг на друга, словно сэндвич.
Поскольку до этого я не слишком налегала на фахитос, я отрезаю себе кусок побольше и кладу его на тарелку, прежде чем сбежать в гостиную, которая быстро опустела благодаря манящему аромату, доносящемуся из кухни.
Я устраиваюсь на одном из кожаных диванов, промокаю салфеткой жир с ломтика, а после подношу его к губам. Сыр тянется от корочки, как и положено настоящей пицце с Восточного побережья, и на мгновение я снова чувствую себя непринужденно. Это продолжается ровно до тех пор, пока рядом не садится Холт.
– Не занято? – спрашивает он, вскидывая бровь.
– Теперь занято. Тобой. – В моем голосе слышится совсем не запланированная дерзость, но Холта это, похоже, ни капельки не беспокоит.
– Отлично. Я просто подумал, что тебе, возможно, потребуется это чем-то запить.
Я опускаю взгляд и вижу в его руке коричневый бумажный пакет. Я не заметила его, когда Холт появился, из-за падающей башни из пицц, которую он нес, но теперь пакет полностью завладел моим вниманием. Он сминается, когда Холт лезет внутрь и достает тонкую стеклянную бутылку, наполненную бледно-розовой жидкостью.
– Твое любимое, верно? – спрашивает он, вручая мне бутылку.
Я принимаю ее, стараясь, чтобы наши пальцы соприкоснулись лишь ненадолго. Но даже этой секунды достаточно – электрический разряд перескакивает с кончиков его пальцев на мои.
– Откуда ты знаешь?
– Может, спросил у твоего ассистента, – отвечает он, и в уголках его губ появляется коварная улыбка. – На самом деле я думал перелить его во фляжку, по старой памяти.
